Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Из мемуаров Дыбенко:

«…На дредноуте „Гангут“ вспыхнуло восстание. … В ночь на 18 ноября на броненосце „Император Павел I“ по инициативе товарища Марусева и моей было созвано собрание в броневой палубе всех активных работников среди моряков. <…> Мое предложение – немедленно приступить к активным действиям, уничтожить офицерский состав и поднять всеобщее восстание – было большинством отвергнуто. Принято предложение товарища Марусева: выждать, установив тесный контакт с Кронштадтом и петроградскими организациями. … Однако уже к вечеру 19 ноября повстанцы на „Гангуте“ были арестованы и под усиленным конвоем жандармов отправлены на берег. Ждали арестов и на других кораблях. У нас на корабле было арестовано только два человека – Марусев и Ховрин»[196].

Из сводки ГУГБ НКВД за 2 апреля 1938 года:

«В ноябре 1915 года Дыбенко выдал охранке планы организации большевиков во флоте по подготовке восстания на линейном корабле „Севастополь“, им же выданы организаторы этого восстания Полухин, Ховрин и Сладков»[197].

В 1916 году, когда немцы прорвали фронт на Рижском направлении, командование флота сформировало соединения из моряков для ликвидации прорыва. Тут Дыбенко уже явно проявил себя: взбунтовал сотню-другую «братишек», склонил их к невыполнению приказа (а может быть, выполнял задание по выявлению смутьянов?). От сурового наказания укрылся в госпитале (или помогли ему укрыться его секретные начальники?). Выписан, отбыл сорок дней на «губе» и вернулся в строй: на главную базу флота в Гельсингфорс (Хельсинки).

Итак, кто же перед нами? Малограмотный деревенский парень, портовый грузчик, матрос-машинист, хулиган, бунтарь, а возможно и провокатор?

Такая фигура просто не могла появиться рядом с Коллонтай и даже приблизиться к ней на расстояние ружейного выстрела.

Не могла бы – если бы не революция.

VI. Любовь под гомон бунта

И вот семнадцатый год.

В ключевых, эпических событиях этого года, первого в цепи годов великих и страшных, Дыбенко непосредственно не участвовал. В феврале оказался в Петрограде случайно и был захвачен революционной стихией врасплох, как все. Во время июльского анархо-коммунистического мятежа и в дни октябрьской бури пребывал в Гельсингфорсе. Так незаметно в судьбе 28-летнего матроса наступил великий перелом. Взлет.

В воспоминаниях, написанных лет через пятнадцать, Дыбенко утверждал, что, прибыв 5 марта на главную базу флота из охваченного сумасшедшим революционным циклоном Петрограда, он привез с собой текст «Приказа № 1 Петросовета по армии и флоту». Так это или не так – теперь сказать трудно. Содержание Приказа, датированного 1 марта, стало известно в Гельсингфорсе уже на следующий день. Главное в нем – предписание избирать в частях, соединениях армии и на кораблях флота Советы солдатских и матросских депутатов. Советам утверждать или отменять приказы командования, отстранять или избирать командиров. Поняли и стали действовать.

В Кронштадте 1 марта толпа матросов расправилась с адмиралами Виреном и Бутаковым; были убиты десятки офицеров. 3 марта в Гельсингфорсе на «Павле Первом» вспыхнул бунт. Одним из первых прикончили лейтенанта Ланге, лично знавшего секретных агентов в матросской среде (это он, по версии следствия НКВД 1938 года, завербовал Дыбенко). Смертельно ранен был адмирал Небольсин (это он в мае 1905-го вывел из Цусимской бойни и спас для будущей революционной легенды крейсер «Аврору»). 4 марта, как собаку, у стенки пристрелили командующего Балтийским флотом адмирала Непенина.

Штрихи к картине матросского бунта.

События на «Павле Первом» (из воспоминаний матроса Ховрина):

«Старший офицер бросился бежать в жилую палубу, матросы за ним. В жилой палубе его схватили и повалили, но он был очень сильный и все вырывался. Тогда кто-то из кочегаров схватил из стоящей рядом пожарной пирамиды кувалду и ударил ею Яновского по голове. … Потребовали караульного офицера и обратились к нему с требованием открыть карцер. Караульный офицер лейтенант Славинский отказался сделать это, заявляя что-то вроде того, что только через мой труп и т. д. Это дало новую пищу возбужденной команде. Сзади его чем-то ударили. Он упал и встал на четвереньки, говоря: „Ой, позовите скорую помощь“. Но тут явилось уже испытанное средство – кувалда, и лейтенант Славинский упал замертво. Часть корабля взяла его наверх, с тем, чтобы сбросить за борт корабля на лед. Когда стали выносить тело на верхнюю палубу, то, чтобы отдохнуть, отпустили его и положили. В это время он открыл глаза (вероятно, это была уже агония). Кто-то закричал: „Он жив еще, жив!“ Тогда двое взяли двухпудовый чугунный балласт и с размаху бросили его ему на голову. Затем бросили тело за борт»[198].

Убийство Непенина (из воспоминаний лейтенанта Таранцева):

«Во время завтрака (был уже второй час) я услышал выстрелы, доносившиеся с улицы. … Накинув на себя меховую куртку, я выбежал на улицу. На нижнем ярусе нашей улицы, под самой стеной, лежал Непенин в расстегнутом пальто, без фуражки, лежал на спине, ноги на сугробе, выше чем голова. На расстоянии шагов 10 от него стояла небольшая кучка вооруженных матросов и солдат, причем один из них, строевой унтер-офицер, продолжал стрелять из нагана в видимо уже мертвого адмирала. Кто-то из убийц сказал: „Довольно на него патронов тратить“. Другой добавил: „Собаке собачья смерть!“ … Вскоре затем пришел грузовой автомобиль, на который бросили тело убитого адмирала, причем голова его, свешивающаяся вниз с площадки, болталась сзади, не имея опоры»[199].

Нового командующего флотом выбирали, как на новгородском вече, – криками и общим голосованием. Милости матросов удостоился адмирал Максимов. 5 марта в Мариинском дворце в Гельсингфорсе начал работу Совет матросских депутатов. В этот день Дыбенко примчался из Питера, и его тут же выбрали в Совет. Первые решения – переименование кораблей: «Павла Первого» в «Республику», «Императора Александра Второго» в «Зарю свободы», «Цесаревича» в «Гражданина»…

Семнадцатый – год стремительного размножения всяких комитетов. В апреле принято решение: сформировать Центральный комитет Балтийского флота, на странном языке аббревиатур того времени – Центробалт. 28 апреля новый орган революционной власти уже испечен. На пароходе-казарме «Виола» собрались делегированные от кораблей 33 матроса. Разобрались, кто какой партии. Большевиков оказалось шестеро. Один из них – крепкий, черноволосый красавец с браво торчащими усами, силач, говорун и талантливый организатор – Дыбенко. Его тут же избрали председателем Центробалта.

В такой вот обстановке впервые увидели друг друга Коллонтай и Дыбенко.

В их истории будет много политики, еще больше обыкновенных бытовых человеческих сложностей и передряг, и очень мало того романно-мелодраматического пыла-жара, который вот уже сто лет ищет в ней обыватель.

Немое кино под нервическую таперскую музыку: в клубах махорочного дыма заседание Центробалта; среди суровых матросов – нежное личико Коллонтай. Дыбенко мечет огненные взоры. Страсть поражает Александру и Павла внезапно. Широкоплечий матросский вождь на руках уносит красавицу с митинга прямо в каюту бывшей императорской яхты…

Полная чушь.

В тот первый раз Коллонтай приезжала в Гельсингфорс только на один день, и этот день до такой степени был насыщен заседательно-митинговой