Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

После заключения Брестского мира Дыбенко с Коллонтай вместе с Совнаркомом уехали из умирающего Петрограда в шумно дышащую Москву. И снова – теперь уже вместе – они пытаются плыть поперек могучего потока. Брестский мир для них – капитуляция перед ненавистным империализмом. На IV Чрезвычайном Съезде Советов, проходившем в марте 1918 года в Москве, Коллонтай клеймит подписанный по инициативе Ленина договор: он не больше, чем бумажка, которую подписали с тем, чтобы не соблюдать. Уже началась – говорит она – другая война, определенная, ясная война белых и красных… Нужно создавать интернациональную революционную армию… Если погибнет наша Советская республика, наше знамя поднимут другие…

Сразу же после съезда она уходит из правительства. Вместе с ней покидает свой пост и Павлуша. Вдохновленные совместным бунтарством, товарищи Коллонтай и Дыбенко публикуют в газетах объявление о том, что они сочетались первым в республике гражданским советским браком. Пример всем: никаких венчаний, регистраций. Свободные буревестники революции объявляют товарищам о своем союзе.

Известие о «коммунистическом браке» было опубликовано в тот же день, что и постановление об отдании Дыбенко под трибунал. На следующий день он арестован по личному распоряжению Дзержинского. Еще через несколько дней освобожден из-под ареста по ходатайству и за поручительством гражданской супруги. (Попробовали бы не освободить! Примчавшиеся из Питера в Москву толпы матросов чуть не разнесли дом, в котором помещалась ЧК.) Бросив свою поручительницу, Дыбенко немедленно уезжает из Москвы и приступает к активному революционному буйству в рядах анархистов и левых эсеров в разных уголках необъятной России. Ленин шутил: мол, надо приговорить Дыбенко и Коллонтай к нескольким годам взаимной верности, это будет для них худшим наказанием.

Но идеал оказался недостижим – ни в личной жизни, ни в социально-политической борьбе.

Грязно-кровавые волны русской смуты унесли Павла Дыбенко вдаль от Москвы. В июне-июле он чуть-чуть не успел примкнуть к антибольшевистскому выступлению левых эсеров и к мятежу красного главкома Муравьева в Самаре. После этого оказался в оккупированной австро-германцами Одессе: якобы (по позднейшей советской версии) на подпольной работе; на самом деле, по-видимому, бежал от большевистской диктатуры. Понятия «Дыбенко» и «подпольная работа» столь несовместимы, что уже в августе 1918 года он попался: в Крыму был арестован татарами, выдан немцам, обменен на немецких офицеров, оказавшихся в плену у красных. Впрочем, это тоже лишь версия.

Из сводки ГУГБ НКВД за 2 апреля 1938 года:

«Дыбенко сознался в том, что в 1918 году, будучи послан ЦК ВКП(б) на нелегальную работу на Украину с явкой в Одессу, он выехал в Крым и в Симферополе был арестован немецкой разведкой. Находясь в Симферопольской тюрьме, Дыбенко был завербован немецкой разведкой – офицером Крейцином – для шпионской работы, после чего был освобожден из тюрьмы»[208].

Красные в это время катастрофически теряли людей: военспецы, командиры, а порой и целые полки переходили к белым. Тут уж не до былых обид. Дыбенко, чудом избежавший расстрела в немецкой тюрьме, попросился в Красную армию, и его с радостью приняли. И вот он командир Заднепровской дивизии, потом Крымской армии. В мае 1919 года победным ударом врывается в Крым; в течение четырех недель он – наркомвоенмор и председатель Реввоенсовета Крымской советской республики (Коллонтай с ним); уже в июне так же стремительно и позорно бежит из Крыма, как в марте восемнадцатого бежал из-под Ямбурга. Потом его то отзывают, то вновь посылают на фронт, но в должности не выше начдива. Венец полководческой карьеры – участие в подавлении Кронштадтского восстания в марте 1921 года. Пошел карателем: бить собственных братков – матросов.

Что касается Коллонтай, то во власть она более не вернулась. Осталась членом большевистского ЦК, но статус ее – специалист по женскому вопросу, не более. Должности, которые она занимала в 1918–1922 годах, все какие-то бумажно-говорильные: член комиссии при ЦК РКП(б) по работе и агитации среди женщин, нарком агитации и пропаганды Крымской советской республики, заведующая женотделом ЦК РКП(б). В эти же годы выходят ее книжки-манифесты: «Семья и коммунистическое государство», «Новая мораль и рабочий класс». Основная идея: в коммунистическом обществе все трудящиеся – одна семья, подобная пчелиному рою. Воспитание детей и хозяйственные заботы – общее дело трудовой коммуны. Любовь свободна, как проявление творческой индивидуальности, но только в той мере, в какой эта свобода не противоречит интересам трудящихся классов. Коллонтай становится властительницей дум коммунистической молодежи, но политического влияния это ей не прибавляет. Последний всплеск ее политической активности – дискуссия о профсоюзах и так называемая «рабочая оппозиция», которую она вместе с Александром Шляпниковым, своим другом по эмиграции, пытается создать в 1920–1921 годах. Опять наперекор реальности! Идея передать власть над производством и над рабочими самим рабочим, хотя и соответствовала идеалу самоуправляющейся трудовой коммуны, не могла иметь успеха в то время, когда выросшая в Гражданской войне партийная бюрократия начинала строить свои ряды.

Создать образцово свободную коммунистическую семью с Павлом Дыбенко тоже не получилось. В 1919 году она записывает в дневнике: «Нельзя этих буйных людей сразу делать наркомами, давать им такую власть. Они не могут понять, что можно и что нельзя. У них кружится голова»[209]. На смену любви приходит трезвое, холодное видение человека. А человек этот – красивый, смелый, обаятельный, бестолковый, подвластный страстям порой довольно-таки низменного свойства… К тому же краскома Дыбенко носит нелегкая: то он на Дону, то на Украине, то в Поволжье, то в Крыму. Коллонтай, когда может, сопровождает его, но гром войны – не ее стихия. В ней вообще нет безрассудного авантюризма, который составляет чуть ли не главную особенность личности Павла.

Формальным поводом к разрыву становятся его пьянство и измены. Коллонтай, проповедница свободной любви, безоговорочно порвала отношения с Дыбенко, когда узнала о том, что у него есть другая женщина. И в этом нет непоследовательности. Свобода любви в формулировках Коллонтай – это равенство мужчины и женщины, товарищество и доверие. Равенство было нарушено, доверие обмануто. Коллонтай уходит бесповоротно, несмотря на мольбы искренне привязанного к ней Павлуши, несмотря даже на его попытку застрелиться. При этом, как ни странно, сохраняет к нему добрые, даже по-матерински нежные чувства. В письме к Марии Федоровне Андреевой (гражданской жене Горького и видной советской общественнице), написанном в 1923 году, Коллонтай подводит итог этого романа, а заодно и тридцати лет своего бунтарства в любовно-семейной сфере: «Раньше они уходили от жен к нам, свободным Лилит… Сейчас – это обычное, очень обыкновенное, юное, безличное существо, кто побеждает нас. В чем очарование этих девочек? Юность? Нет, не только это. Их сила в том, что „их“ – нет, нет личности. Есть нечто „видовое“, женское, и все. Они не мешают мужской индивидуальности. Они, как эхо, как зеркало, ловят и отражают. Это отвечает мужскому самодовлению. В этом их скрытая власть. И потом – они такие беззащитные, их всегда надо жалеть…»[210]

Врагом и