Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

романтизированное описание – в мемуарных набросках шестидесятилетней Зоры Борисовны Гандлевской о далекой революционно-подпольной юности в белогвардейском Крыму: «Маруся – шатенка, стриженая с темно-карими глазами, худенькая. Глаза у нее были какого-то особенного оттенка, очень своеобразные и запоминающие (так. – А. И.-Г.). Платье из темно-синей тафты не лежало, не ниспадало, а по своей жесткости создавало какие-то прямые линии и усиливало ее худенькую фигурку (чуть ниже среднего роста), скорее мальчишескую, чем женскую, так как округлостью форм она не обладала. Стрижка, особое выражение глаз, фигура в этом стоящем платье чем-то напоминали Жанну д’Арк»[216].

Цельный образ не склеить. Жанна д’Арк, похожая на скопца или гермафродита… Печальные и, однако, бегающие глаза… Засидевшаяся курсистка – и вдруг в бешмете с газырями… Красивая девка с испитым, состарившимся лицом…

Столь же бестолково разнятся оценки ее действий, характеристики повадок.

«На обычные вопросы – откуда, кого знает, по какому делу – провралась немедленно. А уж если врет о деле, – плохой признак: уголовная повадка, ни в чем верить нельзя»[217] (Никитина).

«Я давно знаю М. Г. Никифорову. Это идеалистка в лучшем смысле этого слова… Честнейший человек, которых (так в оригинале. – А. И.-Г.) я когда-либо знал». (Аполлон Карелин, член ВЦИК Советов, длиннобородый пророк мистического анархизма. Из показаний по делу Марии Никифоровой.)[218]

«Воспрославилась реквизицией в свою пользу всех шелковых чулок в городе [Александровске]» (Амфитеатров-Кадашев).

«…Полнейшее ее бескорыстие вне всякого сомнения… Она была и остается убежденным врагом всяких экспроприаций…» (Карелин).

«…Она могла выступать на митингах в течение 3–4-х часов пламенно и увлекала аудиторию своей убедительностью, страстностью и эрудицией» (Гандлевская).

«Начальница отряда анархистов, молодая пьянчужка и психопатка. Еще недавно воспитанница Смольного института, а ныне прославленная атаманша любила разъезжать по Ростову в белой черкеске и белой лохматой папахе» (Юрий Трифонов, советский писатель, со слов своего отца Валентина Трифонова, в годы Гражданской войны исполнявшего обязанности чрезвычайного представителя наркомвоена на Юге России)[219].

«Говорить о том, что она пьянствовала, – это значит клеветать чересчур уж рьяно. Она полная трезвенница» (Карелин).

«Пьяная вакханалия, террор, распутство, распространявшиеся г-жой Никифоровой, не поддаются описанию» (газета «Известия Советов Московской области»)[220].

«Марусю Никифорову знаю давно, и ничего за ней скверного не видел. … Я слышал от т[оварищей]…: Маруся-де боевой человек, самоотверженно дерущийся и держащий свой отряд в железной дисциплине» (В. А. Антонов-Овсеенко, главнокомандующий красными войсками на Украине и на Дону, из показаний по делу Марии Никифоровой)[221].

Заметьте: разнобой в оценках не зависит ни от пола автора, ни от его идейно-политических воззрений: Гандлевская восхищается, Никитина полна неприязни; газета подмосковных Советов поет в тон деникинскому журналисту, а вопль души анархистского вождя находит подтверждение в свидетельском показании большевика-ленинца.

Переходя от мнений к фактам, сталкиваемся с тем обстоятельством, что о жизни Никифоровой Марии Григорьевны надежных сведений очень мало. Противоречия во всем, начиная с места и времени рождения. Одни источники твердят, что она дочь штабс-капитана, родилась в 1885 году. Другие (Никитина, например) уверенно свидетельствуют, что во время первого ареста, в 1907 году, ей было не больше восемнадцати лет. Третьи (Трифонов) убеждены в ее аристократическом происхождении – мол, смольнянка, незаконнорожденная генеральская дочь! О смерти – тоже разногласия. Амфитеатров-Кадашев говорит – была повешена; Чуднов с чужих слов, но уверенно провозглашает – расстреляна. Документов, позволивших бы разобраться в этой путанице, нет. То ли не сохранились, то ли еще не найдены в архивах.

Документированные сведения о нашей героине впервые появляются на обветшалых листах полицейского дела… И опять путаница, на сей раз в названиях: дело именуется «старобельским», хотя его главные эпизоды приурочены к уездному городу Стародубу Черниговской губернии… В папках собраны материалы о подвигах эсеро-анархистской группы, почему-то именуемой «Старобельской» и действовавшей на излете Первой русской революции, в 1907 году, близ железных дорог в треугольнике между Черниговом, Брянском и Курском. Группа, или летучий отряд, а по-другому – шайка, оперировала вполне в духе поздне-эсеровского террора: высокая идейность тут неотделима от уголовщины, а героизм – от авантюризма. Орудовали под предлогом революционной экспроприации; рядовые грабежи и убийства обставлялись как политические. В Стародубе «бойцами отряда» были ограблены дома священника и чиновника акцизного управления; вслед за тем совершено убийство полицейского пристава Тхоржевского. Этот последний имел репутацию «черносотенца» и «контрреволюционера», что, собственно, и дало основание считать дело политическим.

Революционных разбойников выловили. В октябре 1907 года военно-полевой суд вынес приговор. Главарь группы, некий Иван Веревченко, мещанин, был приговорен к смертной казни и повешен. С ним по делу проходила Мария Григорьева Никифорова, числящаяся по документам крестьянкой Черниговской губернии, восемнадцати лет от роду. В налетах участвовала под видом мальчишки-подростка, имела кличку «Володя». «Агентура указывает, что названная Никифорова из Стародуба часто приезжала в Клинцы, где вела преступную агитацию среди рабочих, образовывала между ними кружки и собирала деньги на революционные цели»[222], – сообщает начальник Черниговского жандармского управления столичному руководству.

Если верить полицейским документам, наша Маруся родом из деревни Поганиково Стародубского уезда Черниговской губернии. (Землячка Дыбенко и Коллонтай, кстати. Только название деревни устанавливает дистанцию между плебейкой Никифоровой и революционно-аристократической парой Коллонтай – Дыбенко.) Перебралась в город на заработки; скорее всего, жила у родни, как большинство деревенских; хлеб добывала черной работой. В источниках сохранились отрывочные сведения о ее службе посудомойкой на водочном заводе. Тут как раз 1905 год. Сошлась с эсерами. Тогда только ленивый и тупой не интересовался эсеровским террором. Рассказы о ее участии в эти годы по всей Малороссии в массе терактов и революционных грабежей, именуемых экспроприациями (Одесса, Александровск[223], Херсон, Екатеринослав[224]), не подтверждаются документами. Единственный надежно установленный факт – участие в подвигах «Старобельской шайки».

Суд приговорил ее к каторге. Была переведена в Бутырку, а потом в Новинскую тюрьму, где ожидали этапа женщины, осужденные за участие в политическом терроризме. Отсюда в ночь на 1 июля 1909 года тринадцать революционных эриний (подходящее число!) совершили дерзкий побег. Помогали им в этом надзирательницы, а также семейство Маяковских: юный поэт Володя и его сестры. Среди бежавших – Маруся Никифорова.

Этот побег и подготовка к нему детально описаны в воспоминаниях Никитиной. Там же подробно и о Марусе. И тут – сенсация, раскрученная мемуаристкой по правилам авантюрного жанра с налетом тюремного эротизма. Завязка: странное поведение персонажа. «От нас она явно пряталась: раздевалась под одеялом, не мылась, как мы все, в уборной до пояса…» Интригующее развитие сюжета: «Тут пришла записка из Бутырской тюрьмы от ее сопроцессника… Маню Никифорову он знает за хорошего и честного товарища, но есть одно обстоятельство… Она вам сама расскажет…» Кульминация и развязка: Марусю приперли к стенке, допросили, и оказалось… «Действительно мальчик, … участвовал в убийстве пристава, потом скрылся в женском платье, был так арестован и осужден». В