О мой Босс! Монстр для разведенки - Евсения Медведева

Я уже полностью переоделся. Соколовский помог мне зачесать волосы, нацепил цепочку, и мы хором расхохотались нелепости момента.

— Мотрако-о-о-о-о-ов!!!! — донесся крик моей милой невестушки, когда двери «мерина» открылись.

Милка неслась ко мне, едва не падая, туфли скользили по свежему снегу, её идиотское, но такое забавное платье колыхалось, торчащие розочки, расшитые жемчугом щелкали, но моя Милка была счастлива.

Она заливалась смехом и тянула ко мне руки, пока я не подхватил её.

— Ты Монстр!

— А я тебя предупреждал – осторожнее со своими желаниями… У меня появилась привычка их исполнять.

— Здравствуйте, гости дорогие… — раздалось справа и из помпезно украшенного подъезда вышли мама Милены и её тётки.

И даже они словно были выброшены из прошлого! Тётки в разноцветных лосинах, ярких олимпийках, в начёсах какие-то цветочки. Они дули пузыри из жвачки, облизывали перламутровые губы.

Никто из присутствующих не смущался, не чувствовал неловкости. Наши друзья, гости, приглашённые сотрудники окунулись в прошлое, вынеся оттуда только самое лучшее: молодость и воспоминания.

Милена

Я не могла дышать! И дело не в корсете, который пришлось затягивать прямо в машине. Делов удушающем восторге!

Я даже говорить не могла, едва двигалась … Смотрела на своего мужчину, что в будни был хищным коршуном, а сейчас веселился, как пацан, не чувствуя смущения от абсурда происходящего.

Я на той неделе лично наблюдала моральное уничтожение руководства «Сталькома». Видела, как он и бровью не повёл, прогнув на все свои условия, как жестко отвечал на их попытки сопротивляться…. А сегодня он улыбается, а в его глаза любовь. Настоящая, живая, яркая!

Дима стоял в совершенно нелепом белом костюме с расстёгнутой рубашкой, чтобы была видна цепь, на ногах идиотские туфли с вздёрнутым острым носом. Его красивые волосы теперь были зализаны назад, а пальцы украшали огромные золотые печатки!

И я умирала… Это не просто воплощение фантазии в жизнь, это полное погружение! Начиная с музыки, заканчивая всеми гостями, что сейчас стояли плотным коридором до моих родителей, покачивающих караваем на расшитом рушнике.

Мама тараторила заученную речь про достаток и соль, папа улыбался, демонстрируя золотую фиксу, толпа гудела и свистела, устилая нашу дорогу рисом, деньгами и цветами…

— Мостраков, я тебя так люблю! — шептала я.

— А я тебя…

Дима первым нагнулся и ухватился зубами за черствый, как кирпич каравай и толпа грохнула хохотом, но Мостраков был бы не Мостраковым, если бы не справился и с этой трудностью. Он рванул кусок, да так, что в его зубах оказалась половина каравая!

— Но, я должна тебе кое-что сказать, — я тоже склонилась и откусила скромный кусочек, добровольно признавая главенство мужчины в семье.

Дима замер и прищурился… В его глазах не было удивления, лишь ожидание.

— Я беременна, — закончила я и толпа стихла…

— Засранка! — Мостраков подхватил меня на руки, чтобы я не стояла на снегу в туфлях и бросился внутрь, расталкивая толпу. — Боже, Милка, вот что ты за женщина? И почему я так тебя люблю, что готов на всё!

— Даже делать вид, что ничего не знал о беременности? — я заливалась слезами и прижималась к его груди. — Готов ждать до бесконечности?

— Ну я рассчитывал, что ты пришлёшь мне открытку с датой и местом родов, — он улыбнулся и я заметила в его красивых глаза слёзы.

— Мостраков?

— А…

— Спасибо, что разнес стену моей квартиры, — я рассмеялась и обняла его так крепко, что наши сердца на миг соединились, оглушая единым ритмом…

— Всегда пожалуйста.

— Поздравляем! Поздравляем! — раздалось эхо голосов, когда Дима внёс меня в шикарно украшенную столовую.

Тут всё было в воздушных шарах, цветах, под потолком висел огромный диско-шар, со стен лупили пёстрые лучи софитов. Большой п-образный стол, как на том видео со свадьбы родителей, лебеди из салфеток, торт с масляными розочками… И плакат с нашими самыми ужасными фотографиями над местами молодых.

Среди гостей я узнавала родственников, коллег, друзей.

На переднем плане стоял даже Куталадзе со своей женой, тоже соответствующе одетые. Да тут были все! Все, кому меня представлял Дима!

Он не стеснялся этой задумки, он не пытался спрятаться, не отмахивался от глупости и абсурдности. Он в ней самозабвенно участвовал! И приобщил родных и близких… Этот мужчина не про слова. Он про действия! Крушить, ломать, воплощать мечты, давать обещания, которые непременно выполнит! Вот он такой…

Мой идеальный монстр!

— Роди мне сына, Мостракова, — шепнул Дима, проходя через толпу гостей.

— А хочешь трёх? — повысила я ставку, скрепляя наш договор поцелуем.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

— Нет, мы не будем ввязываться в этот тендер! — прохрипела Мила и оттолкнула от себя папку, да с такой силой, что она прокатилась по глянцу стола совещаний мимо всех присутствующих директоров прямо мне в руки.

— Обоснуйте, Мостракова Милена Львовна, — процедил я, ловко ловя её и отправляя обратно.

— А с удовольствием, Мостраков Дмитрий Сергеевич! Это долгострой! — Мила снова толкнула документы, но уже в руки своего зама, Алисы. — Это не вопрос престижа, тут нет никакой выгоды… скорее минусы. Все производственные мощности будут пыхтеть ради одного проекта? НЕТ! Так и передайте Куталадзе!

— Может, вы сами ему это передадите? — я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, рассматривая зарумянившееся лицо своей жены.

— А может, и передам!

Мила неуклюже поднялась с кресла, аккуратно вытягивая круглый и пугающе большой живот из-за стола, отложила узкую подушечку из гречневой лузги, без которой теперь не выходила из дома. Моя упрямая женушка довольно бодро подошла к столу своего кабинета и набрала номер Куталадзе.

Я стиснул челюсть, потому что заметил до боли знакомые странности в её походке и выдохнул, смирившись с неизбежным.

Совет директоров роптал… Кто-то был возмущен, не желая терять такого клиента, как Куталадзе, кто-то полностью поддерживал решение Милены Львовны, считая, что сейчас не время для долгостроев.

А я… А мне было всё равно… Я просто наслаждался этим совещанием.

Последний месяц я старался не выезжать из города, присутствовать на всех совещаниях и как можно чаще заходить к жене. Она обижалась, считая, что я взялся её контролировать, что не доверяю её решениям. А я просто держал руку на пульсе, потому что уже подходил срок родов.

— Ой… — Мила бросила трубку