Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

дому. Это оказался просторный дом в старом стиле, какие строили еще во времена Эдо. Вход был пышно украшен большими новогодними соснами кадомацу[38]. Традиционные дома по-прежнему считались колоритными, но зимовать в них было не очень-то комфортно, а потому в Токио их почти не осталось. С другой стороны, в провинции многие люди продолжали жить в домах своих предков, если позволяло их состояние.

Рядом с домом Юкио росло большое мандариновое дерево. Декабрь в Японии – сезон мандаринов, и морозостойкие зимние мандарины как раз созрели и налились сладким соком. Захотелось немедленно потянуть к себе самую нижнюю ветку, прогнувшуюся под тяжестью оранжевых плодов, и сорвать пару-тройку, чтобы тут же полакомиться ими.

Перехватив ее голодный взгляд, Юкио добродушно рассмеялся.

– Хочешь поохотиться на мандарины?[39] – без труда угадал он ее мысли. – Ешь сколько пожелаешь, только давай сначала приготовим кагами-моти. Я замачивал рис на ночь и уже отварил его. К нашему приходу он как раз должен был дойти.

Санака не поверила своим ушам. Если у Юкио не было помощника в приготовлении моти древним способом мотицуки, зачем же он отварил специальный рис? Неужели в сильнейший снегопад он отправился в лес в надежде встретить кого-то и привести в дом в новогоднюю ночь? Но вероятность этого была ничтожно мала!

Внутрь они проходить не стали: остались на улице, где под навесом имелась традиционная печь для обогрева и приготовления пищи, стол и кухонные принадлежности.

Юкио положил рис в большую ступу и принялся толочь его деревянным молотом, взяв постоянный ритм. Санаке ничего не оставалось, как присесть рядом и приняться переворачивать, мешать и смачивать получающееся тягучее тесто водой в тот самый момент, когда молот резко взмывал вверх.

Юкио орудовал тяжелым молотом так ловко и непринужденно, что Санака невольно залюбовалась. Быстрые и точные движения завораживали. Казалось, тело этого гибкого и стройного юноши таит в себе противоестественно большую силу.

Меж тем сидеть в национальной одежде оказалось ой как неудобно. Непривычная к подобным упражнениям Санака изо всех сил пыталась удержать равновесие и одновременно пристойную позу. Ноги ужасно затекли… Последний раз фурисодэ она надевала на праздник совершеннолетия. Это важное в жизни каждого японца событие праздновали во второй понедельник января все молодые люди, которым за минувший год исполнилось двадцать лет.

Наконец они закончили с тестом и придали лепешкам идеально гладкую и округлую форму. Каждый сделал по одной: Юкио – побольше, Санака – поменьше, после чего положили лепешки одну на другую.

– Ну вот, осталось только украсить мандарином, и можно ставить на алтарь, – удовлетворенно провозгласил Юкио. Он выбрал и сорвал самый маленький мандарин и торжественно водрузил его на вершину пирамидки из белых лепешек. – А утром съедим их с похлебкой… приготовишь пока чай?

Санака поднялась, чтобы с радостью исполнить его просьбу и заодно немного размять ноги, и уже вскоре вынесла к столу круглый поднос с наполненными чашами.

Вокруг было тихо. Белый снег медленно падал в дымящиеся, потемневшие от времени тонкие керамические чаши с лаконичным рисунком: простые мазки кисти на белом фоне. Это казалось так уютно, так комфортно, как будто Санака всю свою жизнь прожила тут, в тенистых лесах Ниигаты, смотрела на криптомерии и мирно кружащийся снег. Кот куда-то пропал. Юкио безмолвно сидел рядом, и от этого Санака чувствовала себя спокойно и защищенно.

Она и сама не поняла, в какой момент загадочный незнакомец из леса вдруг стал так близок, а это затерянное в горах место – так знакомо, словно здесь был и ее дом тоже.

– Останься со мной, – без предисловий просто сказал Юкио. – Хочу, чтобы ты готовила мне чай каждый день.

С этими словами Санака вдруг осознала, какое огромное отвращение к офисным будням незаметно выросло в ней за все минувшие годы. Бывает так, что за несколько часов с тобой происходит больше, чем за целую жизнь до этого. Бывает также, что за несколько часов знакомства люди становятся ближе и роднее, чем собственная семья. Говорят, такое случается, когда встречаешь в мире подлинную родственную душу, и это – настоящее чудо и дар богов.

Не говоря больше ничего, Юкио повернулся и поцеловал ее, и от сладкой свежести его дыхания у Санаки закружилась голова.

– Я ведь на самом деле умерла там, в машине? – тихо спросила Санака, когда нежный поцелуй был закончен. Слова ее повисли в морозном воздухе прозрачными колечками дыхания, которого давно уж не было. – Замерзла, не дождавшись помощи… да?

Юкио чуть отстранился и серьезно посмотрел на нее. Санака вновь утонула в льдистых голубых глазах, как тонет птица в бездонном небе. Так кто же он был такой? Тысячелетний призрак зимы, дух холодного снега, хозяин горных дорог?..

– Я бы не назвал это так, – Юкио казался немного смущенным, словно его ненароком уличили в какой-то шалости. – Скорее, началась твоя новая жизнь. Ты ведь не жалеешь об этом?

– Нисколько, – Санака решительно покачала головой. – Новый год – новая жизнь. Как символично! Я ждала этого преображения много лет… Теперь наша волшебная зима будет длиться вечно, не так ли?

Юкио ласково улыбнулся и кивнул.

– Вечно, – негромко повторил он и обнял ее крепко-крепко.

29.01.2024

30

Любовь между этажами

Ольга Ломтева

Лифт дернулся и замер. Схватившись за поручень, я посмотрела через зеркало на незнакомца, с которым мы ехали на один этаж. Он взглянул на экран, где тускло горела цифра «17», тяжко вздохнул и нажал на кнопку вызова.

Пошли гудки. В ожидании ответа я затаила дыхание. Парень тоже напрягся. Он нервно поглядывал на часы и переминался, словно был готов пробить железные двери ударом ноги.

– Ну и? – протянул незнакомец, вновь нажав на кнопку вызова.

Я молчала, продолжая стискивать холодный поручень. До наступления Нового года оставалось чуть меньше часа. Звонок должен поступить консьержу, и уже он вызовет лифтера. Но, кажется, я не видела его на месте, когда заходила в подъезд. Входную дверь-то нам открыл курьер из доставки еды.

– Дело дрянь, – со вздохом произнес парень и оперся спиной о стенку.

– М-да, – я все еще крепко сжимала поручень, стараясь не думать, что под нами пустота, высотой примерно в семнадцать этажей. Не люблю за это лифты. Если бы не двадцать первый этаж, то я бы пошла по лестнице.

– Обидненько, – хмыкнул он.

– Не то слово, –