Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов

продавая пойманный улов. Брал с собою пса. Базарные шавки сбегались посмотреть на черного алабая и скопом облаивали его. Черный молча высматривал, нет ли среди них выросших сестер-братьев. Не признав никого, не обращал внимания на поднятую суматоху.

Однажды Страшидла не вернулся в обычное время, и Черный насторожился. Потом, учуяв за квартал знакомое «пу-ум-пум, пу-ум-пум», успокоился. Но шаги раз – и стихли. Будто тот провалился куда! Встревоженный пес потрусил по смерзшейся за ночь грязи и вскоре наткнулся на лежащего Страшидлу. Он обледенел, не двигался. Грива его, не прикрытая шапкой, превратилась в мелкие сосульки.

Потыкав носом в холодное лицо, пес принялся яростно вылизывать побелевший нос Страшидлы. Тот очнулся. Губы еле слушались его:

– А-а, Черный? Вишь как. С лодки хряпнулся. Будь неладна рыбалка эта.

Вставая и снова заваливаясь, Страшидла последовал за псом. Дома скинул мокрую одёжу у порога и с трудом раскочегарил печку. На базар утром не пошел. Промаялся весь день под одеялом, сверху накинул ватник. Гулко кашлял и поминал чью-то мать. Не встал он и на следующее утро.

Черный остался без привычной похлебки. С поникшей головой бродил вдоль штакетника. Протаптывал тропинку по выпавшему первому снегу. Завидев прохожего, пес хрипло лаял, жалуясь на надвигающуюся беду.

На пятый день он сел посреди утихшего двора. Спазмы от страха остаться одному сжали горло. Черный поднял морду, и предчувствие наступающих страданий вылилось в тоскливый вой. Потом во дворе появились соседи. Они палками загнали алабая в сарай и закрыли там.

На второй день беспрерывного лая в сарае Черный увидел в щелку хлипкой дверцы детенышей Страшидлы. Тонконогая завернулась в меховую шубу, мягкий Мяч еще больше раздулся. Они крутились среди незнакомых людей во дворе и не интересовали пса.

То ли дело Егор! В красной куртке и синих штанах, он прямиком направился к сараю. Высыпал перед Черным кучу чего-то хрустящего. Не приученный подбирать с земли, Черный помотал головой.

– Простите, ваша светлость! – понял преподанный урок Егор и побежал в дом за плошкой.

Хрустяшки, которыми заполнилась чашка, привлекали запахом Егоровых рук. Так пахла летняя мята у забора. А вот теперь – что-то жующий Егор.

– Ну и аппетит у тебя! – услышал пес, когда опорожнил вторую чашку. Набитый живот радовал.

– Вот! Оно! Счастье! Я! Снова! Нужен! – выкрикивал Черный, носясь в огороде за Егором. От избытка чувств он наскакивал на мальчика, ронял в белую мягкость сугробов и сам закапывался рядом.

За догонялками Черный не сразу заметил, что двор опустел. Остались дети Страшидлы и еще незнакомец. Они стояли возле своих тачек и смотрели на замершего в ожидании алабая. Незнакомец выглядел озабоченным и этим напоминал Страшидлу. Зачем-то пускал дым изо рта и беспрестанно кашлял.

– Ну что, дядь Миша? Забираете? – обратилась Тонконогая к нему.

– Отчего же не забрать, ядрена вошь! В хозяйстве, кх-кх, сгодится.

Дядя Миша открыл дверцу машины и позвал:

– Рэй! Или как там тебя? Ко мне!

Этот голос, совсем как у Страшидлы, заставил Черного повиноваться. Пес подошел. Перед тем как запрыгнуть в машину, посмотрел на Егора. Тот что-то кричал ему из другой тачки, где уже сидел Мяч.

«Зовет за собой. Надо ехать», – решил Черный. Он прыгнул внутрь, дверца захлопнулась.

Внутри тачки пахло дымом, как и от того, кого назвали дядей Мишей. В отличие от Страшидлы, морда у него была прокопченная и совсем без шерсти.

– Сидеть! – скомандовал Копченый. – Надо же, ядрена вошь! На моего Рэя ты похож.

Пол задрожал, пса тряхануло в одну сторону, в другую. Чтобы удержаться, он лег. «Хорошо мне, – вытянул лапы пес. – Лежи-полеживай. А Егору приходится сидеть. Не езда, а мучение».

Ошалев от долгой дороги, пес не сразу выскочил, когда открылась дверца. И потом не раз жалел о том, что вообще выскочил. Он выполз на землю, и его закачало. Снаружи никаких признаков Егора пес не учуял. Вместо него рядом оказался Копченый. Он ловко накинул неприятную петлю на шею.

– Вот и сгодился ошейник, ха-ха. От Рэя остался, – непонятно чему радовался Копченый. – И цепь его, кх-кх. Слона выдержит.

Пса мутило от многочасовой тряски в тесной и неуютной конуре. Новый двор, где он очутился, был просторным, почти без ограждений. Небольшой домишко с парой скособоченных окон. Рядом с ним – обширный загон, где блеяли мохнатые существа. А кругом, куда ни глянь, – бескрайняя степь с редкими кустарниками.

Всякий раз, когда солнце съеживалось и пряталось под землю, пес начинал выть. Он звал Мягкую Гору и Корову. Никто его теперь не облизывал. Он звал Страшидлу и Егора, которым был нужен раньше. Все они куда-то ушли, как это уходящее солнце.

Черный позволял Копченому наливать воду в дурно пахнущую чашку. Старался вылакать, пока теплая. А к брошенным наземь костям и отдающим дымком кускам мяса не притрагивался.

– Сними ты эту чер-ртову цепь, – рычал пес.

– Какой сердитый! И отощал совсем, – качал головой Копченый. – Ничего, пиратская морда. Чем злее будешь, кх-кх, тем лучше. Никто к отаре не подойдет.

Этим и ограничивалось его общение с привезенным на чабанскую точку псом. Тот маялся внутри вытоптанного им круга. В центре – крепкий дрын с толстой цепью, вбитый еще невесть когда. Выбор: либо щелястая конура, либо забирающая тепло земля. Выручал густой подшерсток, он защищал от ветра и отталкивал влагу ледяного дождя.

Черного угнетало не так чувство голода, как безразличие Копченого. Тот больше крутился возле мохнатых существ, оглаживал им бока, выгуливал их в степи. Ни разу не назвал его Черным. Но и это было терпимо. Бесил ошейник и громыхающая цепь.

Однажды Копченый уехал на весь день. Когда вернулся, привез с собой запах знакомого дома. Вдобавок кинул в конуру подстилку. Пес встрепенулся. Это был драный ватник Страшидлы. Словно пришел он сам и позвал: «Ко мне!»

Отделаться от воспоминаний никак не удавалось. Когда скрылось солнце, ему показалось, что где-то отворилась дверца. Из нее подуло морозной свежестью, которая погасила слабенький свет в лачуге.

– Пора, – решил Черный.

Он принялся стаскивать ненавистное ожерелье. Как ни старался держать язык за зубами, иногда взвизгивал от боли. На крыльцо высунулся Копченый, посветил фонарем в сторону загона и опять скрылся. Пес продолжил возню.

– Брось! Здесь кормят, – наговаривал кто-то ему.

– Верно. И держат на цепи, – сопротивлялся Черный невидимому голосу.

– Ну и что? Солнце вон тоже приковано, каждый день бегает по кругу.

– Нет, – возражал Черный, – оно уходит и зовет меня за собой. Туда, где есть знакомый двор и куда приедет Егор.

Это придало ему сил. Пятясь, он натянул цепь. Лапами поддел ошейник