Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов

Готово! Ошейник сброшен! Теперь в путь!

Ветер не успел засыпать продавленный на снегу след от машины. В одном месте пришлось побегать. Колесные отпечатки затоптала отара. Но когда он их нашел, они впитали в себя крепкий неповторимый запах мохнатых существ. Запах вывел его на дорогу из криво уложенных плит. Запахов других машин было немного. Пес рысцой удалялся от сброшенного ошейника.

А вот на накатанном шоссе пришлось задумываться все чаще и чаще. Солнце подскочило и выманило на дорогу поток машин. Колесные твари отгоняли его от следа. Черный сбегал на обочину, иногда возвращался. Особенно досаждали длинные будки.

– Фр-р! – фырчали они и обдавали его вонью.

Черный решил переждать железный поток под мостом, дождаться, когда стихнет громыхание зверей на колесах.

Ночью добрался до реки. Дальнейший путь до городка был знаком.

То, что на калитке висел ржавый замок, показалось пустяком по сравнению с недавней ржавой цепью. Пес пробежался вдоль забора, поискал, где легче подломить прогнившую штакетину. Такая нашлась. Гав-гав, ура!

Черный побродил по двору, втягивая в себя оставшиеся запахи. О Страшидле напоминала лишь сеть, брошенная в сарае. Запорошены Егоровы следы. От Коровы не осталось ничего, кроме усвоенных уроков.

Но он видел, что ночные звезды возвращаются.

– Все вернется, – надеялся он.

Корову и Страшидлу он теперь видел ночами, когда закрывались глаза. Тогда они приходили и разговаривали с ним.

– Ждать и верить! – пролаял Черный.

Однако прошло несколько дней, а в его жизни ничего не менялось. Он оставался один. Очень хотелось есть. Чашка без хозяина не наполнялась. Еще больше хотелось пить. Пес заглатывал комки снега, держал их во рту, пока не растают. Пустой живот обдавало холодом.

* * *

Однажды за забором появилась болонка. Призывно пролаяла, и Черный подскочил. Ядрена матрена, ведь она на морду – вылитый Страшидла! У него, правда, окрас был другой, не рыжеватый, а пегий. Но такие же маленькие вытаращенные глазки, трудно различимые среди поросли. И нос у хозяина не черной пуговкой, а красным перцем. Зато лохматость у обоих одинаковая.

– Тьфу! – не дождавшись внимания, болонка засеменила дальше.

От нее остался запах чего-то вкусного. Черный вылез сквозь проломанный в углу штакетник. Чуть поразмыслив, решил бежать не за болонкой, а туда, откуда она появилась.

Запах привел к знакомому месту. Сюда он раньше сопровождал Страшидлу с ведром. Здесь всегда несло хламом, как в доме Страшидлы. Иногда рыбьими остатками и тухлым мясом.

Парочка котов что-то терзала возле больших ящиков. Они испуганно проорали и скрылись. Дети Коровы? Вполне возможно. Если не обрадовались его появлению, это ни о чем не говорит. Дети Страшидлы тоже большой радости не выказывали.

На то, что валялось на земле, пес не обращал внимания. Другое дело – ящик. Он как большая плошка. Переворошив лапами пакеты, нашел корочки хлеба. Добрался до соблазнительно пахнущей банки. Придержал лапами и вылизал ее.

– Рэй! Ко мне! – вдруг услышал он требовательный голос.

Пес повернул голову на командный окрик.

По другой стороне улицы шествовал упакованный в рыжую меховую куртку господин (по классификации Страшидлы). От него пахло цветочным ароматом, как от разряженных дам. На команду отреагировал гладкий бульдог, до того белоснежный, будто его только что отмыли. Несколькими прыжками бульдог догнал хозяина, пристроился рядом. И даже засеменил, как болонка, боясь ослушаться.

– Ну и дурак! – гавкнул вдогонку Черный.

В Синем Яре, в этом небольшом городке, объявилась банда.

Так синеярцы обозвали разнокалиберную стаю бродячих собак.

– Банда, она и ешть банда! – выносился приговор возле подъездов недавно построенных многоэтажек.

Несмотря на зимнюю стужу, днем там собирались любительницы посудачить. Старушки притаскивали с собой подушечки или просто картонки, стелили их на промерзшие скамейки и делились своими соображениями.

– Коновод у них – черная псина. До того черным блестит, чернее не быват!

– А я думала – белая. Она самая огоромная у них. Медведь, не иначе.

– Прошнулашь! Эт когда было.

– Тот, что черный, он просто молчит, зря пасть не раскрыват. А все остатние пикнуть близ него боятся.

Так оно и было.

После первого посещения «мусорки» вопрос с пропитанием решился. Теперь утро у Черного начиналось с обхода разведанных мусорных контейнеров.

Светло-рыжая, как солнышко, болонка сразу отметила его способность с ходу определять содержимое бака. После обнюхивания пес не только знал, что там накидано. Непостижимым для нее образом он чуял, кто подходил к баку, в какой очередности, где лежит съестное: на дне или в середине, стоит ли ворошить накиданную груду? А его мощные лапы! Они позволяли легко докопаться до учуянного. А уж как этих лап и торчащих при оскале клыков боялись остальные шавки! Иногда кто-то из них выказывал зависть:

– Что он в тебе нашел? Почему выбрал тебя?

Болонка резко обрывала:

– Это я! Я выбрала его.

Черный слушал и не разочаровывал подружку. Бегающий рядом лохматый комок шерсти каждый раз напоминал ему о Страшидле. К тому же болонка слегка припадала на заднюю лапу. И так же любила потявкать попусту.

Однажды пес услышал, как какая-то девочка указала на болонку и воскликнула:

– Мама, смотри! На солнышко похожа!

Сравнение ему понравилось. Солнышко так Солнышко, пусть будет так. Хотя сам он, скорее, назвал бы ее Одуванчиком за кажущуюся легкость и хрупкость. В минуты отдыха он даже прикрывал ее от ветра, словно боялся, что тот разрушит пушистый шар.

Доброжелательность болонки признавали все собаки. Поэтому с новой кличкой Солнышко согласились и ее подружки.

К удачливой парочке быстро присоединились другие собаки, менее сообразительные, но куда более голодные и оттого более озлобленные. Сначала удивлялись:

– Смотри-ка! Вон он, тот чудик, что слышит мусорные машины во всей округе.

– Да уж, к пустому баку он не поведет.

– Не брешешь?

И следовали за ним.

Те, кто пристал к стае Черного, безоговорочно признавали его авторитет. Иначе с пришлым расправлялись безжалостно. Сам алабай не участвовал в разборках, но выдержать его пронзительный взгляд не удавалось ни одному противнику. Стоило врагу наклонить морду в сторону, это воспринималось как поражение в поединке. Свора накидывалась на несчастного. И хорошо, если того спасали быстрые лапы!

Сами того не ведая, жители городка поспособствовали сплочению стаи вокруг алабая. А все из-за того, что местные чиновники объявили войну бродячим собакам.

Черный не знал, что такое война. И не знал, что в ней побеждает тот, кто больше видит, больше знает и лучше предугадывает возможные действия противника.

Но пес быстро понял, кого надо опасаться. Он издалека опознавал машины