Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов

– Я буду приходить сюда. Слышишь?

Солнышко терла лапой влажные глаза и кивала головой.

Остаток дня тянулся для Черного долгой серой лентой. Сколько ни беги по ней – не кончается. Когда золотисто-медный шар светила придавил крыши домиков, пес побрел домой. Асфальтовые дорожки, прокаленные безжалостным солнцем, не думали остывать. Горячили подошвы. Деревья бессильно опустили ветви, их детеныши-листочки так и норовили покинуть своих родителей.

У дома стояла знакомая тачка, рядом с нею Тонконогая и Мяч. Как он мог прокараулить? Черный кинулся бы с радостью к ним, но насторожило отсутствие мальчика. Поэтому он притаился в зарослях засыхающей травы неподалеку.

Отсюда было хорошо видно, как Мяч словно сделался еще ниже под градом упреков:

– Целый день потеряли к едрене фене! Еще и Егор куда-то запропастился, тудыть твою. Всё ты! Подожди да подожди! Решили, максимум до семи, значит, всё! Время вышло – значит, надо было уезжать.

Тут пес услышал, как Мяч впервые возразил. И кому? Тонконогой!

– Подожди! Согласись, если мы заберем пса с собой, всем нам только лучше будет.

– И ты туда же! – охнула Тонконогая. – А это видел?

Она выставила дулю. Потом потянулась в карман за черной штучкой, повозилась и закричала:

– Егорий, горе луковое! Пора ехать. Ничего не знаю. Ты обещал за тридцать минут вернуться. Нет его – значит, нет. Убежал куда-то, значит, выбрал свою собачью долю.

Из штучки послышался голос мальчика. «Здесь он. Здесь!» – встрепенулся Черный.

– Значит так! – чеканила Тонконогая, будто рубила рыбьи хвосты тесаком. – Чтобы через десять минут. Был здесь. Едем домой.

Пес не дослушал. Он выбежал на дорогу и принюхался. Мятный аромат раздавленной жвачки указывал, куда направился Егор.

След потерялся на перекрестке. Побегав туда-сюда, пес повернул налево. Там были заметны остатки знакомого запаха. Как вдруг с правой стороны до него донесся протяжный крик. В нем слышалось что-то родное. Черный развернулся и помчался направо. По дороге, потом поворот. Видна мусорка, там лай и выкрики.

– Пошла! Пошла! А-а!

Тот, кто кричал, отбивался ногами от белого пса. «Егор!» Резкими прыжками Черный набрал скорость и, не останавливаясь, врезался в белого. Того самого бульдога.

Бульдог разжал пасть, выпустив лодыжку мальчика. Отлетел к баку. Остался лежать, прижатый нависшим над ним алабаем.

Черный накинулся на него. Толстую шею со скользкой шкурой не прокусить. Хватанул, а на ней ошейник. Проклятый ошейник!

Бульдог уворачивался от клыков. В глазах сквозил страх. Ожесточенный лай сменился скулежом. Черный понимал, что он значил. Испуг. За время, проведенное в стае, не раз встречал подобных псов.

О похожих на них людей Страшидла отзывался так:

– Хам, привыкший ко вседозволенности. А стоит получить отпор и испытать боль, как он впадает в шок.

Вот и бульдог просил теперь пощады. Алабай остановился, показывая всем видом: «Уматывай отсюда!»

– Черный! – выкрикнул мальчик. – Я нашел тебя!

Пес перевел взгляд на Егора. Это была ошибка.

Чтобы освободиться от алабая, бульдог вцепился в стоящего над ним противника, достал клыками до живота.

Ударами лап Черный отбросил нападавшего, у которого в пасти остался черный клок.

Бульдог опять завизжал, прижал уши, забрызганные чужой кровью. Не поднимая морды, ползком двинулся прочь.

Черный с удивлением смотрел на свой прокушенный живот. Из раны толчками выплескивалась кровь. Вместе с нею уходили силы. Ноги подогнулись. Он лег.

– Черный! Потерпи! Я сейчас! – Егор попытался поднять тело пса. Пульсация струи лишь усилилась. – Подожди!

Вымазанной рукой мальчик достал телефон.

– Мама! Приезжай! Быстрее!

В нескольких словах объяснил, где он. Потом скинул футболку, прижал к ране, стараясь уменьшить бульканье.

Пес лежал на боку. Прикрыл один глаз. Вместо мальчика перед ним расплывалось пятно с красными брызгами. Если прикрыть другой, перед ним возникал Егор. Его руки гладили голову, словно облизывали пса.

Снова визг. Это рядом остановилась машина.

Тонконогая подлетела к Егору.

– Едрить твою в кочерыжку! Он на тебя напал? Нога в кровище!

– Он меня спас! От бульдога. Мама давай быстрей его в больницу!

– С ума сошел! Потом салон не отмоешь!

– Тогда я сам понесу!

– Ладно, – смягчилась Тонконогая. – Вперед его. Вниз на коврик, тудыть твою!

Ветлечебница показалась псу большой, спокойной, хотя и немного мрачной, конурой. Он так обессилел, что со всем смирился, позволяя колоть себя жгучими иглами.

На второй день бородач вывел его за дверь.

– Ступай-ка на волю. Тебя уже заждались.

Дул порывистый ветер. Он взметал обрывки бумаг. Ссохшиеся листья взлетали и кружились мелкими тучками. До пса донесся знакомый запах…

У машины стояли трое, отбрасывая две длинные тени и одну короткую. Тонконогая, Егор и улыбающийся Мяч.

– Черный! – завопил Егор и бросился обнимать пса. От мальчика опять пахло мятой. Пес лизнул его в губы. Так хотелось попробовать, что он жует?

– Неплохо смотритесь, мальчики! – Мяч засмеялся, рассматривая сына с забинтованной лодыжкой и перевязанный живот пса.

– Мы заберем его с собой. Ты обещал, – сказал Егор и посмотрел на отца.

– Думай, что говоришь! Убедились, что живой, вот и ладно, – не выдержала Тонконогая. – Он не сможет жить в квартире. Значит так! Даже не упрашивай!

– А мы вот что! – Мяч выпрямился, стараясь казаться выше. – С новой машиной повременим. Купим лучше дачу. Я уже присмотрел. Помнишь, я говорил? Недалеко от нас, в пригороде. Черному будет что сторожить. Егору полезно, все не дома сидеть в четырех стенах. Я грядками займусь, пора скидывать лишнее. Ты, Нинуля, цветочки разведешь, будешь радоваться.

Черный посмотрел на Мяча и увидел, как тот часто-часто заморгал, не давая упасть выступающим из глаз капелькам.

– Пап, ты чего? – прошептал мальчик. Он тоже быстро закрывал и открывал глаза.

– Ничего. Просто я понял, мальчик мой, как здорово быть нужным кому-то.

– Вы о чем? – Тонконогая старалась не смотреть на пса. – Может, действительно… Он, поди, уже привык бродяжничать.

В голосе Тонконогой сквозило сомнение. Кроме того, пес видел, что она размякла от слова «Нинуля».

– А мы его спросим. Пошли в машину! – скомандовал Мяч.

Он обнял Тонконогую и повторил:

– Эх, Нинуля!

Та ответно прижалась к нему, и Черному было понятно это движение. Так и он жался сначала к Мягкой Горе, потом к Корове в ожидании тепла.

Черный смотрел, как все трое забрались в железную конуру. Одна дверца осталась незапертой. Мяч открыл рот, будто хотел что-то крикнуть. А Тонконогая? Она изменилась. На ее вспотевшем лице появилась непривычная улыбка и краснота, а ладонь прижалась к виску, будто успокаивала головокружение. Несомненно, это было радостное головокружение.

Замер и Егор. Его зеленоватые глаза светились притягательной силой.

Пес переводил