Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

и отсутствует одновременно. И, может быть, здесь еще один парадокс, и это создает ощущение того, что перед нами текст силы, потому что это действительно какое-то окончательное осознание себя человеком, который может быть буквально выхвачен из мира, который может остаться без всего, с сожженными мостами, с неуслышанными песнями, но этот человек все равно есть здесь и сейчас. Эта констатация своего существования несмотря ни на что, несмотря на отсутствие всего, все равно рождает ощущение некоторой внутренней силы, которая на самом-то деле и есть причина того, что мы считаем эту песню совсем не унылой, не депрессивной. Она и музыкально спокойна.

Ю. Д.: Это особенность, которая характеризует многие поздние песни Летова – даже если текст, как в «Долгой и счастливой жизни» или в «Реанимации», носит характер явно негативно-депрессивного свойства, он совершенно нивелируется очень мягкой, спокойной, легкой мелодией. И исполнение у позднего Летова совершенно не похоже на то, что было у раннего, когда присутствовала кричащая лозунговость. И странным образом возникает контраст между текстуальной составляющей и исполнительским сверхтекстом. То есть, текст исполняется вроде бы не так, как он должен исполняться при первом взгляде на него. И от этого либо двойственное ощущение, либо, наоборот, благостное. Кто-то начинает вдумываться в текст, и для него уже мелодия этого текста не существует. Но здесь ведь есть интересная повторяющаяся фраза – «никто не проиграл». Она немножко абсурдна, потому что обычно, если уж все закончилось каким-то примирением, говорят «никто не выиграл», «никто не победил» или «победила дружба». Тут возникает какой-то странный парадокс. У Летова, конечно, много парадоксов, но здесь он ставит его в сильную позицию – каждый раз в конец строфы. Вот что это значит – «никто не проиграл»?

Д. К.: Я думаю, что это и есть продолжение того сюжета, о котором мы начали говорить. Принять саму победу как факт, и даже отсутствие победы, не надо много сил. Сама победа дает тебе чувство силы. Принять поражение – это рождение силы. Внутренняя сила, которая не дает окончательно уйти в пустоту, дает право говорить об этом вечном умирании или не говорить о том, что в смерти есть настоящее спасение от всего, что бы там ни было. А в жизни есть одно лекарство – проигрыш.

Ю. Д.: Это интересная идея, потому что те люди, которые пытаются как-то соотнести друг с другом победу и поражение, зачастую размышляют таким образом. Они говорят, что победа – это, конечно, хорошо, и я испытываю радость от нее, но эта радость от гораздо меньше той горечи, которую я испытываю от поражения. То есть, поражение – оно гораздо существеннее для меня в плане переживаний, чем победа. Что-то общечеловеческое в этом есть, потому что, действительно, зачастую поражение переживается гораздо глубже, чем победа.

Д. К.: Мы как-то обсуждали это интересное свойство с коллегами – человек воспринимает все положительное как данность. Положительное – это нормально. А негатив он воспринимает очень ярко. Что, собственно, современная коммуникативная ситуация в обществе хорошо доказывает. И то, что никто не проиграл, переворачивает положение, в котором находился летовский герой долгое время. Теперь он осознал, что-то такое, что его навсегда изменило, потому что нет больше этого акта силы – «никто не проиграл». Это не означает, что герой ослабевает, он в другой ситуации жить учится. Потому что это вечное поражение нужно было здесь, где необходимо было или хотелось влиять на окружающее… а нужно ли! И все – ты это понял. И нужна новая, совсем другая жизнь, с пониманием этого открытия.

Ю. Д.: Мы знаем, что, по мнению человека, у которого болит зуб, счастлив тот, у кого не болит зуб. Но тот, у кого не болит зуб, своего счастья не осознает. Осознает он его только тогда, когда у него заболит зуб, и он поймет, как был счастлив, пока у него зуб не болел, и станет мечтать о том, как будет счастлив, когда у него не будет болеть зуб. Вот это сама идея «никто не проиграл», то есть мир, в котором все счастливы. О победе речи нет, но самое главное – нет побежденных. И тут выходит очень интересно: «никто не проиграл» после трех куплетов воспроизводится в качестве определенной коды, но структуры куплетов совершенно разные в плане организации. Потому что первая строфа: «Хватит веселиться, хватит горевать // Можно расходиться, можно забывать // Кто бы что ни сделал, кем бы кто не стал // Никто не проиграл», – выглядит как совет, как некое наставление. Здесь нет эксплицированного второго лица, но есть явное обращение если не ко второму лицу, то вообще ко всем, включая самого себя. Можно это рассматривать как автокоммуникацию. Здесь нет каких-либо указаний на то, что это не говорится по отношению к самому себе, равно как и нет указаний и на обратное.

Д. К.: Возвращаясь к этому общему настрою альбома и к психоделическому опыту, с которого Летов и начинает его, психоделический акт происходит прежде всего с собой, не с миром. И формула подобрана таким образом, что совпадает и с «я», и с «другим». И это может быть автокоммуникация или же некое послание, отсылаемое кому-то другому.

Ю. Д.: А вторая строфа нам уже предлагает три номинации, среди которых присутствует лишь глагол «тлеют», все остальное, в общем-то, вполне обходится безглагольными конструкциями: «Верные пожитки на своих местах // Скверные улыбки тлеют на устах // Тяжким коромыслом вечная ничья // Никто не проиграл». Опять-таки, очень интересно это построение – «скверные улыбки тлеют». Получается, что «улыбка» – это что-то хорошее, а к ней применяется определение «скверные» – это что-то плохое, но эти улыбки тлеют, это, в общем, тоже хорошего мало, но тлеют-то скверные улыбки, значит, получается в итоге, что это хорошо.

Д. К.: Здесь я бы поспорил с таким восприятием, потому что мне кажется, что «тлеют» как раз усиливает ощущение от скверности улыбки. В этом смысле слово «скверный» у меня с Андреем Машниным ассоциируется – «вслед непрошенным скверным друзьям звякнет третий прощальный замок». И, мне кажется, «тлеет» и «скверный» здесь очень хорошо рифмуются. Если «скверные улыбки» – это оксюморон, то «тлеют» – близко к отрицательности. Они не смеются, они тлеют. В этом смысле какой-то сюжет мы здесь тоже можем проследить: хватит! Все равно будет один результат. «Никто не проиграл». Мы все равно обращены этим «никто не выиграл» к победе, а «никто не проиграл» мы обращены к поражению, пусть оно и не случилось. Во втором куплете получается так, что,