Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

на самом деле, рисуется пораженческий образ. По крайней мере, отрицательный, если оценивать в тех же категориях: победа – хорошо, поражение – плохо. «Верные пожитки» – диалог Летова с бытом известен, «скверные улыбки» – тут вроде все понятно, и «тяжким коромыслом» – как только я услышал песню, подумал: «Без Хлебникова обойтись не могло». Потому что это хлебниковская «пляска коромысла», которая воплощает законы вселенной, является одним из воплощений этих законов. И коромысло оказывается тяжким. У Хлебникова числа сродни пифагорейской радости от возможности числовой характеристики внешнего мира, а здесь «пляска коромысла» оказывается не такой уж и пляской, не веселой.

Ю. Д.: Получается, что здесь возникает какое-то особенное художественное время, на мой взгляд, потому что «вечная ничья» – была «осень круглый год», теперь «вечная ничья» и «никто не проиграл». Если никто не выиграл, и никто не проиграл, то это, действительно, ничья. Здесь ничья – вечная, а вот как рассматривать вообще этот мотив «вечная ничья»?

Д. К.: В «Солнцевороте», как мы помним, «маятник качнется в правильную сторону». И это может быть интерпретировано как маятник замерший, который еще не качнулся, он только собирается. То есть здесь и зафиксировано то мгновение, когда он еще не качнулся.

Ю. Д.: Но после того, как «маятник качнется в правильную сторону» в «Солнцевороте», именно тогда «времени больше не будет», то есть, время даже не остановится, оно просто перестанет существовать. Примерно так, как сейчас в песне «Осень» перестают существовать общие, житейские моменты: «Хватит веселиться, хватит горевать // Можно расходиться, можно забывать». Здесь очень интересный, как мне кажется, момент, который делает эту песню, так или иначе, перекликающейся с предшествующим творчеством. Мы увидели перекличку с «Солнцеворотом», а «хватит веселиться» – это может быть и «Праздник кончился», это может быть и начало «Долгой и счастливой жизни», когда «праздникам нет». По большому счету, идет отказ от каких-то общепринятых вещей. Выход на совершенно новый уровень, где нет того, чем человек привычно живет в этом мире. И естественно, что нет борьбы как составной части жизни человечества на всем ее протяжении и жизни каждого человека на всем ее протяжении. Человек существует в определенной борьбе: со стихией, с себе подобными, с самим собой, с роком, со своим организмом, со своими привычками. Человек все время с кем-то борется.

Д. К.: И, кстати, как ни странно, это как раз возвращает нас к начальной песне. Когда определенная граница уже перейдена, этой границы больше не существует, и я понимаю: все, что было до этой границы – оно-то, может быть, невсамделишная жизнь. Есть жизнь, которой живет человек, и ему это привычно. Привычно веселиться, привычно горевать, привычно иметь «верные пожитки на своих местах». Тот порядок, который Летову всегда не нравился. И, как я понимаю, на бытовом уровне тоже ему претит: не могло быть «верных пожитков», уж тем более «на своих местах». И Рубикон, оказывается, перейден.

Ю. Д.: Все-таки здесь случилось преодоление? Преодоление обыденности.

Д. К.: Я думаю, что весь альбом именно об этом, опять же в «К тебе» это тоже есть. То есть, там-то переход присутствует настолько ярко и явно, даже не переход – стремление. Не думаю, что это относится к интерпретации песни, но так получилось, что эту песню я много раз внутри себя переслушивал, когда у меня, во-первых, умер очень хороший друг, а во-вторых, когда умер мой научный руководитель Николай Николаевич Пайков. И вот эта песня просто звучала. Это песня перехода, это песня стремления, ухода от того, что здесь, и, может быть, перехода туда, который сопровождается ощущением: все равно то, что здесь – оно не всамделишное, оно не совсем настоящее. Куда-то туда, где есть что-то более настоящее, что-то такое, от чего мы, может быть, в нашей повседневности бежим, но к чему мы не можем не обращаться и, главным образом, к чему мы, так или иначе, придем. Кто-то придет раньше, кто-то позже, и чем это закончится – не очень понятно.

Ю. Д.: Но ведь вот что интересно: в песне «К тебе», несмотря на относительно небольшое количество глаголов, все же есть очевидное движение, направление этого движения. А в «Осени» этого движения словно и нет. Наоборот, все, что, так или иначе, связано с действием, оно постоянно нарочито редуцируется: «Хватит веселиться, хватит горевать // Можно расходиться, можно забывать». Даже если что-то делали – нужно прекратить это делать и, соответственно, прийти к этому состоянию «вечной ничьей», в которой «никто не проиграл».

Д. К.: Тут еще мы, заговорившись, пропустили это «можно забывать». Это разрешение на забытье. Даже не на забытье, а на забывание. И еще один парадокс, который здесь появляется – это отрицание контркультуры и переход к культуре, но культура – это память, и больше, на самом-то деле, ничего. Это способ фиксации памяти. Вся культура на этом только и держится. А здесь мы от этой-то памяти, в том числе, можем отказаться: «Можно забывать». И вот тогда мы уже вместе, по крайней мере, с приобретением, а не с утратой культуры, теряем координаты, о которых сегодня с вами так много говорим – хорошее и плохое. А вот «никто не проиграл». Потому что самих координат, по-видимому, не существует. И опять в голове начинает кружиться этот дурацкий сюжет, который я от себя гнал, когда писал последнюю статью, и пытаюсь гнать его после. Все равно появляется опять образ человека, который перешел не просто трансцендентальную границу, а он прямо здесь где-то перешел грань, и за ней, на самом деле, не могло ничего быть, кроме того, что уже, собственно, и произошло после записи альбома.

Ю. Д.: Особенно это хорошо видно в куплете, где, как мы уже говорили в самом начале, эксплицируется первое лицо: «Что бы я ни сеял, о чем бы я ни пел // Во что бы я не верил, чего б я ни хотел // Куда бы я ни падал, с кем ни воевал // Никто не проиграл». То есть, «я» в сочетании с отрицательными частицами опять приводит к этой общей идее «никто не проиграл». Но здесь-то уже во главу угла ставится личностное начало. Что здесь – признание собственной беспомощности и бесполезности, бесперспективности, вообще какой-то нерелевантности всех своих прежних дел, относительно того, что можно назвать делами? Или здесь все-таки опять выход? Выход в какую-то иную плоскость, переход на такой уровень, где уже не надо ни сеять, ни петь, ни верить, ни хотеть, ни падать, ни воевать, где просто можно перейти в состояние этой