Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

Е. Н.: И здесь я бы обратила внимание на слово «насовсем». То есть если до этого действительно был какой-то бег по кругу, какое-то колесо, то «насовсем» – это разрыв кольца. Не воскреснет, не вернется, но при этом разрушит это сонное состояние.

Ю. Д.: Но весь ужас в том, что непонятно, разрушит ли.

Е. Н.: Да, непонятно, разрушит ли, поэтому я и сказала в самом начале, что в песне присутствует такое настроение камикадзе.

Ю. Д.: Но если действие камикадзе имело все-таки за собой результат, то здесь мы этого результата не видим. Здесь песня уходит в то, что «я иду делать это». Здесь нет, как у Гамлета, осознания того, что я буду это делать, но результат это не принесет, и я это точно знаю, но я все равно буду это делать, потому что я должен это делать, иначе я буду не я. И нет, с другой стороны, осознания в духе героя гражданской войны, который идет в огонь, зная, что его жертва принесет светлое будущее для тех, кто идет следом. Здесь есть просто осознание того, что я иду в пламя, понимая, сколь плох этот мир. Поэтому песня заканчивается такой совершенной открытостью…

Е. Н.: И в самом конце нет еще раз повтора: «В пламени брода нет».

Ю. Д.: Да, и о том, сколь эта песня значительна, говорит тот факт, что после выхода ее на альбоме «Зачем снятся сны», практически ни одного концерта Летова в течение 2007-го и начала 2008 года не проходило без исполнения этой песни, что с точки зрения концертной практики достаточно рискованно. Мы знаем, публика на концертах преимущественно ожидает чего-нибудь старого, и если не в штыки, то скорее с недоумением воспринимает новые вещи. К ним еще надо привыкнуть, притереться, даже если эти вещи уже и не очень новые, но публика ждет, прежде всего, то, что было в начале. Летов же не только не боится эту песню петь, он ее поет нарочито, как что-то программное для себя сегодняшнего. И важно, что поет эту песню Летов и на концерте в Екатеринбурге, на том самом концерте 9 февраля 2008 года, который стал для него последним и который зафиксирован в фильме Натальи Чумаковой. То есть, действительно, получается, что эту песню можно рассматривать как своего рода манифест.

Е. Н.: Безусловно, да. Как манифест человека, у которого не получилась революция, но который не сдался.

Ю. Д.: Но насколько получилась пессимистичная песня, потому что раньше человек, идущий на подвиг, знал, ради чего он это делает. А если и понимал, что это ни к чему не приведет, то делал это для собственного самосовершенствования, как шаг к святости…

Е. Н.: Да, какая-то личная цель была…

Ю. Д.: Здесь же есть просто необходимость, как минимум – преобразования, а как максимум – разрушения. Такова художественная концепция позднего Летова.

Е. Н.: Да, согласна.

«Осень»

Собеседник:

Денис Львович Карпов

Филолог, доцент, кандидат филологических наук, автор статей о творчестве Егора Летова и русской рок-поэзии (Ярославль)

Беседа состоялась 26 июля 2019 года в Ярославле

Хватит веселиться, хватит горевать

Можно расходиться, можно забывать

Кто бы что ни сделал, кем бы кто не стал

Никто не проиграл.

Верные пожитки на своих местах

Скверные улыбки тлеют на устах

Тяжким коромыслом вечная ничья

Никто не проиграл.

              На крылечке по утрам

              Блюдце с молоком

              Камешки и песни в пустоту

Что бы я ни сеял, о чем бы я ни пел

Во что бы я не верил, чего б я ни хотел

Куда бы я ни падал, с кем ни воевал

Никто не проиграл.

Никто не проиграл.

Никто не проиграл.

Никто не проиграл.

              Под ракитовым кустом

              Осень круглый год

              Сумерки и мысли ни о чем

              Камешки и песни в пустоту

              Сумерки и мысли ни о чем

              Камушки и песни в пустоту.

Ю. Д.: Беседуем с Денисом Львовичем Карповым по поводу песни «Осень». Песни, которая относится к самому, наверно, позднему периоду творчества Егора Летова. Текст ее датируется 2005 годом, и вошла она в альбом «Зачем снятся сны», который с полным хронологическим правом можно считать завещанием Егора Летова, потому что после него уже ничего не было. Вот чем, на ваш взгляд, выделяется этот альбом? Он вроде бы и продолжает традицию, а в то же время…

Д. К.: Он ее прерывает и, кажется, довольно сильно. И понятно, что «Зачем снятся сны» все равно воспринимался, как только он вышел, еще до смерти Летова, как альбом последний. Критики сразу стали писать о том, что это его завещание. И, самое интересное, что ведь сам Летов говорил в одном из интервью о том, что все, на этом он перестанет писать новое и будет просто давать концерты и петь свои старые песни. Сейчас, и нехорошо, и некрасиво задним числом говорить, что он все это видел, он все это чувствовал, он знал, что это будет последний альбом, но, так или иначе, такое отношение тоже было. С другой стороны, оно для Летова характерно, потому что он не в первый раз завершал свое творчество. Он не Алла Пугачева, конечно, но для себя, по-видимому, какие-то границы ставил, очерчивал этапы, по крайней мере, как мне кажется. Получается, что, может быть, и дилогия, предшествующая альбому «Зачем снятся сны» – это тоже граница какого-то этапа.

Ю. Д.: Это о какой дилогии идет речь?

Д. К.: «Долгая счастливая жизнь» и «Реанимация». А может быть, этим этапом, совершенно отдельным от «Реанимации» и от «Долгой и счастливой жизни» стал последний альбом, который, действительно, ощущается совершенно цельным. И как бы ни не хотелось об этом говорить, но, видимо, это был тот шаг, который, действительно, самим поэтом, самим музыкантом мог восприниматься как не просто черта, но как какая-то вершина, которую он в очередной раз взял. И, насколько я понимаю, после длительного периода молчания (самый конец девяностых – начало нулевых) после достаточно агрессивных и депрессивных альбомов, после мрачной дилогии, Летов открывает для себя какой-то новый простор. «Простор