Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

стороны, можно ведь говорить, что разрушение не только предполагает последующее созидание, но само разрушение зачастую является созиданием. И у Летова это достаточно часто встречается. Когда что-то разрушаемое уже является чем-то созидаемым. Я бы все-таки не назвал то, что происходит в событийном ряду куплета зоной комфорта. Ведь мы, очевидно, ощущаем здесь скорее негативную оценку. Стихотворение, песня внесубъектная, но мы видим здесь негативную оценку с точки зрения субъекта.

Е. Н.: Но это не зона комфорта субъекта.

Ю. Д.: Обывателей?

Е. Н.: Да, обывателей, которые не друзья и не враги, с которыми не поговорить. В любом случае деконструкция, любое глобальное потрясение всегда делит общество. Я не буду говорить, что сразу появляются друзья и враги, по крайней мере, хотя бы появляются какие-то столкновения точек зрения.

Ю. Д.: Но вот второй куплет, второе трехстишье уже лишено глагольной составляющей, потому что в третьем куплете опять будут глаголы, и опять будут инфинитивы. Но во втором куплете идут просто перечисления неких явлений. Опять-таки, я не говорю, что здесь нет событий, конечно, они есть, потому что эти явления событийны сами по себе, по своей структуре. И получается, что второе трехстишье – это перечисление шести явлений: «Тягостная новь, душное кольцо // Леденящая любовь, чудо-колесо // Шапка набекрень, годы в никуда».

Е. Н.: Опять же, здесь есть какие-то вещи, которые связаны с самим ураганом. Например, «душное кольцо» – духота наступает перед подобными катаклизмами. «Тягостная новь» – это окружающая действительность, то состояние, при котором «не с кем говорить, не с кем воевать», это то, что есть сейчас.

Ю. Д.: Но это еще и контекстуальный оксюморон, потому что «новь» традиционно в русском сознании – это что-то хорошее. К тому же благодаря названию романа Тургенева, где новь оценивалась, в целом, положительно – новые люди, то новое, что приходит. Здесь же мы получаем определение «тягостная», формируется своего рода оксюморон, что очень часто встречается в поэтике Летова, и мини-оксюмороны, и крупные. «Душное кольцо» – образ, как мне кажется, тоже поддающийся осмыслению.

Е. Н.: Здесь тоже разные могут быть трактовки. Кольцо в любом случае может ассоциироваться с чем-то душащим, стягивающееся кольцо. Не знаю, насколько «душное кольцо» здесь соотносится со следующим выражением «леденящая любовь», насколько это может быть реально обручальное кольцо…

Ю. Д.: Тоже может быть. А может быть, кольцо, как нечто замкнутое, поэтому душное.

Е. Н.: А потом дальше есть еще «чудо-колесо», как нечто повторяющееся. Колесо сансары, жизнь.

Ю. Д.: «Колесо фортуны», «Поле чудес», все это можно назвать «чудо-колесом».

Е. Н.: В любом случае, если оно стоит в одном ряду с «тягостной новью», «душным кольцом», «леденящей любовью»… «Леденящая любовь» – тоже своего рода оксюморон, потому что любовь обычно понимается как нечто положительное, вдохновляющее, а «леденящая любовь» – это как «леденящий страх», «леденящий ужас», то есть фактически любовь приравнивается в данном случае к ужасу. Ну и «чудо-колесо», стоящее в одном ряду со всеми этими отрицательными моментами – это «чудо» скорее в ироничном смысле. То есть все равно получаешь либо «тягостную новь», либо «душное кольцо», либо «леденящую любовь». А «шапка набекрень» – это, скорее всего, традиционный образ русского… не богатыря, а персонажа советского кинематографа…

Ю. Д.: Рубаха-парень.

Е. Н.: Да, рубаха-парень, первый парень на деревне – кто-то такого типа. И вполне возможно, что это характеристика самого субъекта, отсылка к какой-то героике, потому что мы же говорим о том, что он идет напролом, как ураган, через пламя. Это как раз и есть героика. А с другой стороны, это может означать – учитывая, что следом идет «годы в никуда» – что когда оглядываешься назад, вся эта героика, все прошедшие годы были бесполезны. То есть они ушли в никуда. Мне кажется, здесь есть перечисление событий жизни человека. И получается, что все они – всё новое, любовь и так далее – оказываются чем-то таким негативным, неправильным.

Ю. Д.: Вот это как раз потрясающий момент, что последняя фраза второго куплета «годы в никуда» обобщает весь куплет. То есть мы получаем какие-то сегменты бытия, либо предметные, либо пространственные, либо связанные с эмоциями, с чувствами человека, либо связанные с внешностью человека, которая выражает его характер… Под предметными я понимаю «душное кольцо», «чудо-колесо», под эмоциональными – «леденящую любовь», под выражающими характер – «шапка набекрень»… Все это сегменты бытия, которые, в целом, достаточно нейтральны. Более того, они даже в какой-то степени обыденны. Даже там, где мы берем оксюмороны, такие, как «тягостная новь» или «леденящая любовь» – это, в общем-то, не что-то, из ряда вон выходящее.

Е. Н.: Все может быть в жизни, и любовь бывает разная.

Ю. Д.: Но самое главное, что под это все подводится общий итог, который вместе с тем стоит в одном ряду со всеми этими сегментами бытия. Как это часто бывает у Летова, у него вдруг неожиданно какой-нибудь общий знаменатель не выглядит как какой-то такой могучий итог, а кажется элементом из этого ряда. Но когда мы всмотримся в ряд, мы вдруг неожиданно видим, что этот элемент и есть тот самый общий знаменатель. «Годы в никуда» – оказалось, что в «тягостной нови», «душном кольце», «леденящей любви», «чудо-колесе», «шапке набекрень» прошла жизнь. Куда? В никуда. Что делать? Ответ опять в припеве. Но здесь уже появляются новые относительно предыдущего припева слова, а каких-то слов же нет. Неизменным, конечно, остается ураган. Если брать текстуальный вариант с сайта «ГрОб-хроники», то отсутствует «напролом», отсутствует «наобум», отсутствует «кувырком». Вместо них возникают «наотрез», «наповал» и «карабин».

Е. Н.: Мне кажется, если в первом варианте припева осознаваемость пятьдесят на пятьдесят, то здесь скорее уже полное управление собой, своими действиями, потому что «наотрез» – это то, что делает человек, «сказал, как отрезал». «Наповал» – это уже снайпер, сюда же можно отнести и карабин, хотя карабин, как я понимаю, не снайперское оружие…

Ю. Д.: Но карабин – все равно огнестрельное оружие.

Е. Н.: Да, и пользуются им обычно осознанно. Нет, конечно, есть разные безумцы, но в тексте песни, я думаю, возникает определенное осознание того, что человек берет оружие и идет что-то делать, через пламя менять сложившуюся ситуацию хотя бы на излете, что называется.

Ю. Д.: Что интересно, в припеве в этих структурах, которые начинаются со слова «значит», преимущественно присутствуют наречия. Причем наречия, строящиеся на созвучии: «напролом», «наобум», «наотрез», «наповал», «насовсем». Но во втором припеве вдруг возникает существительное – «карабин». Причем если «ураган» – это концепция всей песни, тот единичный элемент, который обобщает все остальные, как мы видели