Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

Ю. Д.: Такая страшная гипербола: даже немота вязнет.

Е. Н.: Да, как в болоте, вот в этой трясине. Не имеющий голоса, не пытающийся что-то сделать, что-то изменить – это болото сонной темноты, в которой вязнет все окружающее.

Ю. Д.: И таким образом, если связывать первый куплет с припевом, то припев – это своего рода руководство к действию, как выйти из положения этой сонной темноты, этого тотального одиночества, отсутствия врагов, отсутствия слушателей, отсутствия тех, кому можно что-то подарить, тех, с кем можно поговорить.

Е. Н.: Выход – слепая стихия.

Ю. Д.: Но если это слепая стихия, зависима ли она от человека?

Е. Н.: Судя по набору действий первого припева, я думаю, что пятьдесят на пятьдесят. Потому что если все-таки «наобум», это все равно в первую очередь характеризует человеческое решение. «Ураган», «напролом» – тут может быть что угодно, слепая стихия. А вот «наобум» – это все-таки говорит о присутствии какой-то осмысленности действий. «Ураган» – здесь, наверное, еще имеется в виду сила. Есть же такое выражение «встряхнуть это болото». Ну а чем можно его встряхнуть? Тогда сонная тишина – это может быть затишье перед бурей, перед любым ураганом бывает такая, как описывают очевидцы, мертвая тишина, когда все звуки замолкают. Вот, может, в первом куплете – это не просто констатация того, что все стало плохо, это, может быть, еще и предчувствие того, что будет. «Значит, ураган» – это, возможно, человек смотрит и понимает: да, наверное, сейчас будет шквал, то есть предчувствие урагана.

Ю. Д.: То есть мы можем сказать, что этот первый сегмент допускает как минимум два прочтения в плане связи анафоры «значит» из припева с событиями, которые в начальном трехстишье расположены. То есть если обобщить, с одной стороны, мы можем сказать, что это…

Е. Н.: …руководство к действию, а с другой – предчувствие.

Ю. Д.: Да, причем это руководство к действию может принадлежать субъекту по отношению к себе, то есть субъекту, который здесь не эксплицирован, но через инфинитив мы хорошо представляем именно субъекта этого высказывания, и речевого субъекта, и лирического субъекта. Но при этом этот субъект осознает, что происходит в мире вокруг него, и в первом прочтении делает для себя вывод: значит, я должен сотворить ураган, пойти напролом, наобум, кувырком.

Е. Н.: Стать этим ураганом.

Ю. Д.: Второе прочтение, которое, естественно, тоже вполне допустимо, согласно тексту, это то, что все это затишье помимо меня означает, что будет что-то такое, что это затишье явно разрушит. То есть произойдет какая-то радикальная деконструкция. Интересно, что обе эти трактовки достаточно противоречивы по отношению друг к другу, потому что в первой человек сам все это сотворит, а во второй…

Е. Н.: …он наблюдатель.

Ю. Д.: Да, наблюдатель, а, может быть, даже жертва всего этого. А, может быть, конечно, тот, кому повезет, и он окажется в выигрыше благодаря урагану. Но как быть в этом случае, не залезая даже дальше, во второй и в третий куплеты, с тем, что явно выделяется на ритмическом, на исполнительском, на голосовом уровне, а к тому же выделяется и интертекстуально, как цитата. Я имею в виду коду припева: «В пламени брода нет»?

Е. Н.: Если связать коду с ранним стихотворением, в любом случае, если в огне брода нет, то в силу своей святости проходить через огонь.

Ю. Д.: То есть финал рефрена «в пламени брода нет», скорее, приводит нас к первому прочтению?

Е. Н.: Нет. И к первому, и ко второму. Потому что если этим ураганом будет сам субъект, то не факт, что он останется в живых, тем более что если «напролом», «кувырком» и так далее. Это тоже может закончиться для него гибелью. Поэтому опять же: если такое дело, то он готов собой пожертвовать. И в то же время, если он наблюдатель, то он должен понимать, что его тоже может унести этим ураганом, и, соответственно, он может стать жертвой. Но он это принимает, поэтому и говорит: «В пламени брода нет», – если ураган будет, значит, он пойдет и пройдет через это. То есть можно согласиться и с той, и с другой трактовкой.

Ю. Д.: У меня все-таки ощущение, что фразеологизм «в огне брода нет» или, как у Летова, «в пламени брода нет» предполагает не просто самопожертвование, а жизнь как жертву. Если мы идем сквозь огонь, то мы не дойдем до конца. Дойдут те, кто после нас, потому что мы этот огонь победим, мы босиком протопчем пути-дорожки. То есть у нас получается, что ураган – неважно, устроенный человеком или кем-то еще – это то, что повлечет за собой гибель героя. «Герой», в данном случае, я использую не как термин, а скорее как слово, от которого происходит прилагательное «героический». То есть герой готов пожертвовать собой. Но если герои революции жертвовали собой ради светлого будущего, то здесь, согласно первому куплету, получается, что герой готов на эту жертву, готов погибнуть в пламени урагана, пройдя напролом, наобум, кувырком. Причем готов это сделать «как всегда» (это поразительное!), он готов это сделать для того, чтобы вот эту «сонную темноту»…

Е.Н.: …каким-то образом встряхнуть. Или, может быть, чтобы кто-то обрел голос.

Ю. Д.: И чтобы прекратилась эта «сонная темнота».

Е. Н.: И тогда, может быть, начался бы новый этап.

Ю. Д.: Интересно получается, что уже на чисто лексическом уровне это другой Летов, не ранний. Это Летов, который не просто как бы готов на какую-то жертву, но который осознает ее необходимость, осознает собственную готовность к ней. И самое, наверное, здесь интересное, что не предполагается результатов.

Е. Н.: Да, здесь нет никакого результата. Здесь даже не называется, что будет потом. То есть просто есть некое состояние, которое нужно встряхнуть, разрушить. А что тогда будет в итоге?

Ю. Д.: Но, в таком случае, можно говорить, что любая деконструкция может предполагать последующую конструкцию.

Е. Н.: Безусловно. Это выход из зоны комфорта. Если такое состояние наступает, то это уже не из текста считывается. Если наступило такое состояние, значит, всех это устраивает. И просто никто никуда не идет, никто ничего не делает. А чтобы все начали что-то делать, начали что-то строить, конструировать, надо разрушить то, что было, надо разрушить эту «сонную темноту», чтобы двигаться дальше.

Ю. Д.: Но, с другой