Экстатичность культуры и проблемы эстетики - Виктор Валентинович Костецкий

деньгам… приглашений на утренние и ночные попойки… остерегайся судить другого за его спиной и льстить в глаза, чтобы обмануть; остерегайся праздности… а так же сквернословия всякого рода» [Кардини, 1987, с.146–147]. Англия, захваченная пиратами, не хотела в будущем быть пиратской, стремясь к здоровому феодализму южной и центральной Европы – насколько это возможно. Результаты, как известно, остались половинчатыми. Пиратство англосаксов оставило прочный след в духе этих народов.

Что касается Руси, то лишившись своих побратимов в лице норвежских претендентов на завоевание Англии, она осталась на периферии датско-скандинавского пиратства, которое после поражения Хардрода исторически было обречено. Соответственно, Русь выпадала из общеевропейской истории. Пиратство княжеских устремлений препятствовало развитию нормального феодализма, а переход «Веселого Роджера» к Англии превращало пиратство Руси в слабого её конкурента, о чем Англия никогда не забывала заботиться.

Вопрос о возврате к рыцарской, анти-пиратской этике в русском княжеском окружении не стоял столетиями. Негодяи типа князя Владимира, насиловавшего женщин, включая беременных, убивавшего друзей из корысти и забывавшего расплатиться с наемной дружиной, зависли вечным проклятием России. Триста лет народ помнил злодеяния Владимира, пока не появились при татарском нашествии русские былины про трех богатырей и «доброго царя» под именем князя Красное Солнышко, которые официальная монашеская историография соотнесла с началом принятия христианства на Руси. Н. М. Карамзину пришлось ни мало собраться с духом, чтобы написать: «Быв в язычестве мстителем свирепым, гнусным сластолюбцем, воином кровожадным и – что всего ужаснее – братоубийцею, Владимир <…> счастливым для народа правлением загладил свою вину» [Карамзин, 1987, с.114]. По поводу «крещения Руси» Н. М. Карамзин не забывает добавить, что только богу известно, что двигало князем: вера или честолюбие. Скорее всего, что ни то, и ни другое, если следовать логике событий. Когда кн. Владимир вводил культ Перуна, это было реформированием религии. Когда же он «крестил Русь», то это было событием совсем иного порядка: князю нужна была не религия, а церковь – мощная организация со строгой дисциплиной и социальным влиянием; форма религии первоначально вообще не имела значения. Довольно примечательно, что убиенных сыновей Владимира Бориса и Глеба церковь канонизировала сразу, но не Владимира, внимание на которого обратила только Екатерина Вторая – по идеологическим соображениям. Вопрос с канонизацией Крестителя вообще оказался темным, а его культ искусственно разросся только после празднования 900-летия крещения Руси на государственном уровне в 1888 году.

Пиратство, романтичный образ которого создан литературой, это мощный архетип цивилизации, который повреждает дух любого народа своей наглостью. В пиратстве есть боевой дух, но без рыцарства. Пиратство может быть государственным, как, например, каперство. Пиратство может создавать квази-государства. Пиратство может быть успешным. Но пиратство не способно создавать искусство, право, мораль, систему сложных экономических отношений. При этом пиратство способно развивать науку и технику, причем в ускоренном режиме. После Вильгельма-Завоевателя в Британии сложился «англосаксонский дух», в котором навечно впечатано присутствие пиратского духа, несмотря на все предпринятые усилия. Но в Европе сохранилась и ненависть к пиратству как нечестному пути, который должен оставаться вне закона. Глубинная культура Европы на века оказалась расколотой не столько по экономическим или национальным признакам, сколько по отношению к пиратскому архетипу цивилизации: быть ему или не быть в европейской культуре. Противодействие пиратству не только укрепило феодализм, но во многом способствовало его становлению. На Руси доминанта скандинавского пиратства всегда препятствовала европейскому феодализму, удерживая русское государство в тисках восточной деспотии, причем благодаря искусственной заботе об авторитете церкви.

Западноевропейская цивилизация развивалась под непрерывным натиском кровожадного пиратства. Пираты становились не только кардиналами, но и папами римскими (Иоанн XXIII). Тем не менее, Европа сопротивлялась пиратству и во времена феодализма, и во времена капитализма. Фактически, возникло два типа капитализма: по типу античных Афин и по типу Англии времен «первоначального накопления капитала». Так, капитализм афинского полиса или южно-европейских коммун-республик опирался на тип дома, который представляет собой и жилье, и фабрику с семейным предпринимательством. Капитализм, возникший в Англии, имел совершенно другой характер: крупное производство вдали от своего жилья, рабочий класс с бесконечным рабочим днем, согнанные с земель и повешенные потом крестьяне, «эпоха первоначального накопления капитала» с морским разбоем по всему миру, погоня за техническими изобретениями ради прибыли.

В цивилизации «западной демократии» по сути дела было два разных феодализма и два разных капитализма. Да, это одна цивилизация, но пораженная вирусом пиратства до основания и постоянно попадающая в «кризисы». Пиратство обязано своим существованием «богатству»; оно решает экономические проблемы силой оружия без всяких правил. Цивилизация западной Европы знает меру, знает честь, но пиратство не знает ни меры, ни чести, подтачивая основы «западной демократии». Удивительное дело, но ученые историки пиратству не уделяют должного внимания, отождествляя его с варварством или уголовщиной, порой начисто забывая даже о каперстве. В России пиратство в культуре населения не замечается ни политиками, ни педагогами, ни даже литераторами. Многие персонажи школьной программы по «русской литературе» вписаны не в «русский дух», а в пиратский: Раскольников зарубил женщин топором аки викинг, Изергиль с Катериной Львовной убивают без всяких мук совести, люто.

Россия с «рюриковичей» застряла в пиратском архетипе, не имея при этом поддержки в славянстве. Рюриковичи в течение нескольких столетий не были собственно феодалами в полном смысле этого слова. Для феодала важно вступить в договорные отношения с населением феода; для рюриковичей территория с податным населением была просто одной вещью – «княжением». В княжении есть земли, воды, небеса, леса, рыбы, птицы, звери, славяне, инородцы – но эта всё одна вещь «княжение», объект стяжания всех княжеских отпрысков. При доминировании пиратского духа феодалу не приходит в голову заключать договора с рыбами, птицами, зверями и, соответственно, с населением. Славяне для рюриковичей изначально представляли собой часть ландшафта вместе со всем зверьем. Пиратство «негуманитарно», но ничего удивительного в этом нет. Пиратская доминанта в экономике страны не требует ни рабства, ни феодализма, ни капитализма, она требует одного: выкачивания денег из страны при любом типе хозяйствования.

Термин «выкачивание» представляется метафорой, между тем он понятийно точен: его нельзя заменить словечком «налоги». Экономичность налогов основана на договорных взаимовыгодных отношениях, в противном случае следует говорить о «дани», «уроке», «кормлении». «Датские деньги», которыми Европа откупалась от пиратства, не были «налогом», были «мздой». Историк-медиевист А. Я. Гуревич, уделяя пиратству внимание в отличие от многих из своих коллег, тоже использует термин «выкачивание» по отношению к «датским деньгам» в Западной Европе [Гуревич, 2007, с.123]. Русское государство возникло не вокруг военной дружины, не вокруг поселения, а вокруг денег – «датских денег», выкачиваемых с территории без различия этнического состава населения и состояния экономики. Для Российского государства совершенно