Кровь зимы - Екатерина Насута

Женщина.

Она стояла чуть в стороне. И смотрела, но не на Каю. Ее лицо было бледным и каким-то словно полустертым.

— Можно уходить… — Велислава Изяславовна коснулась локтя.

— Нет. Там, женщина…

Глаза. Кая поняла, что её смутило. Глаза этой женщины были мертвы. Серые. Пустые и… Кая услышала, как сердце под землей сжалось, выталкивая новую порцию силы. И как загудели корни древа там, под землей. Воздух сделался горячим, всего на долю мгновенья.

А женщина шагнула вперед.

И этого шага хватило, чтобы оказаться в первом ряду. Она просачивалась между другими людьми, что талая вода, которая пробирается сквозь кладку стены.

— Какая женщина? — пальцы Велиславы Изяславовны сдавили руку. — Деточка…

— Вот эта, — Кая указала на ту, что стояла уже перед крыльцом, задрав голову. — В белом платье…

Белом-белом, как снег.

И прямом.

И каком-то… или это не платье? Скорее на рубаху похоже. Рядом заворчала гончая. И рокот перерос в басовитое упреждающее рычание.

— Здесь нет…

Есть.

Провалы глаз. И бледные губы. И золотая лента на шее. Лента, которая расплывается дымкой, то превращаясь в золотую змею, то снова становясь лишь лентой.

— Вот же она, — Кая вытянула руку, указывая на ту, которую видела.

Только она?

Почему големы остались неподвижны?

Почему никто больше не замечает? Почему…

Губы женщины начали расползаться в стороны. Наверное, это была улыбка. Или скорее ее подобие, уродливое, гротескное. Уголки губ растягивались шире и поднимались выше, а челюсть опускалась.

При этом тварь сделала шаг.

И ещё.

И лестница не так уж велика.

— Деточка… — нервно начала Велислава Изяславовна

Рык гончей заставил тварь отступить. Всего на шажок, но…

Кая тоже сделала шаг.

Навстречу.

— Стой! — резкий окрик Велиславы Изяславовны прозвучал словно со стороны. Кая зацепилась за взгляд этой странной женщины. Точнее пустота в этом взгляде манила, приковывала, не отпускала…

Кажется, кто-то схватил её за рукав платья.

Кажется, кто-то попытался сдвинуть Каю в сторону, но она не пожелала сдвигаться. И осталась на месте, потому что та золотая энергия внутри Каи дала ей силу остаться на месте.

— Выворотница! — визг ударил по ушам.

Он, как и недавний крик радости, состоял из многих голосов. И люди кричали не только это слово, но именно его Кая выцепила из общего гомона.

А тварь все стояла.

Стояла, связанная мертвым взглядом своим с Каей. И Кая стояла, не понимая, что делать дальше, но и не желая разрушить связь.

— Ладимира, надо уходить…

Кая стряхнула цепкие пальцы Велиславы Изяславовны.

— Не трогать!

Голос её прозвучал веско.

И цепко.

И властно. Кая не знала, что умеет так. Но вот. Умеет.

А сама она сделала шаг навстречу твари. И второй. И ступенька. Ещё одна. Людей нет. Они попятились. боятся. И наверное, правильно, потому что тварей надо бояться, твари…

И ещё ступенька.

Сзади грохот. И Кая понимает, что по обе стороны её встают железные стражи-големы, те самые, проспавшие появление существа. Она странным образом видит их, как видит и людей позади.

Бледную княгиню.

Драгомира Волкова, который наблюдает за происходящим, но вмешиваться не спешит. Анастасию, что вцепилась в руку старшего сына, а о младших словно позабывшая. И как раз Велислава Изяславовна встает так, чтобы оказаться между тварью и внуками. Видит Кая и странную улыбку на губах Белавы, которая прижимала детей к себе. Но не уходила.

Верила, что големы защитят?

Ещё шаг.

От твари пахнет зимой. А еще теперь явно видно, что само это существо мертво. Что мертво давно. Ее кожу покрывал восковой налет, на шее же проступили синюшные пятна язв.

— Уходи, — сказала Кая, глядя в пустые глаза.

Страха не было.

Был интерес и ещё чувство, что бояться нечего. Гончая и та успокоилась.

Губы твари сомкнулись. А пустота в глазах, та самая, манкая, привязавшая Каю к ней, исчезла. И теперь из тела-куклы выглянуло нечто… иное?

Древнее?

Пожалуй… чувство такое, до боли знакомое, как… как там, в храме. Только вместо статуи — мертвый человек. Но богам, если подумать, разница невелика.

Тварь вытянула руку.

И коснулась лба Каи.

И губы, дрогнув, снова шелохнулись. А до Каи донеслось:

— Зимняя кровь не уступит летней, — сказано это было хриплым и совершенно неженским голосом. — Принимаю. Благословляю… одаряю…

Пятерня раскрылась.

И сомкнулась. Длинные когти оставили след на лбу, и Кая почувствовала, как в ответ на это прикосновение там, внутри нее, откликается что-то. Что-то такое, родное, уже