Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Мы оба с Лерой промолчали ровно столько, сколько нужно, чтобы мысль дошла до конца. Мне не понравилось, куда она дошла.

— В неё это вшили, — сказал я. — Хирургически. Кулон нагрелся, ты сама видела.

— А в тебя это вливают с ложечки. — Она отступила на шаг и обхватила себя руками, как будто ей стало холодно от моей кожи. — Каплю за каплей, ровно в три тридцать три, с луком и НДС.

Я потянулся за футболкой. Не потому что замёрз. Стоять полураздетым посреди зала под её взглядом и под шаркание швабры было уже невыносимо.

Ткань на плечах хоть немного вернула ощущение, что я просто кассир, который работает ночью.

Футболка легла на кожу и показалась мне слегка теплой… Хотя должна была быть чуть холоднее, если честно.

— Слушай, — начал я. — Давай так. Сергунька приедет в три. Мы у него спросим. Прямо. Про пульс, про кожу, про рубец. Он этот квас и выписывал, пусть отвечает по гарантии.

— Он ответит так, как ему выгодно.

— А ты разве не также поступаешь? — вырвалось у меня, и я почти сразу же об этом пожалел.

Она открыла рот. Я увидел, что она собирается сказать что-то важное, что-то, к чему уже подобрала слова и повернула их нужной стороной.

И в этот момент в окошко постучали.

Три коротких удара по армированному бронестеклу, аккуратных, как стучит человек, который знает, что его ждут.

Толик в банке заткнулся на полуслове. Фина перестала шаркать. Из подсобки продолжал бубнить бородатый про медведей, и это был единственный звук в магазине.

Лера не договорила. Только сжала губы и посмотрела на листок с Правилами, будто проверяла, что всё помнит.

Твою мать… Кто-то подошел к Магазу, пока мы трындели, и я не успел проверить нормально его тень…

Ну что ж…

Я надел жилетку, поправил бейджик и пошёл к окну смотреть, какой длины у гостя тень.

…Тень у клиента была короче роста, причем заметно. Я проверил дважды, потому что мигающий фонарь на столбе то давал тень, то отнимал, и красная муть за спиной у гостя текла, как кисель.

Сам он выглядел как человек, который всю жизнь простоял на путях с флажком. Оранжевый жилет поверх ватника, засаленный до блеска, ушанка с завязанными ушами, рукавицы. Обычный работяга с трамвайного тупика, если не считать того, что под ушанкой вместо лица рябила серая помеха. Как на старом кинескопе, когда антенну сбило ветром.

Я не мог наверняка сказать, кто раньше добрался до витрины, он или его тень. Тень лежала на асфальте и витрины не касалась вовсе. Так что, возможно, я зря беспокоюсь…

Или не зря?

— Братишка, — сипло сказала рябь.

Я молча вытащил из среднего ящика коробок спичек, положил в лоток и выдвинул наружу.

Гость посмотрел на спички. Точнее, рябь наклонилась к лотку, и по ней пробежала полоса, как по экрану. Потом рукавица стянулась с руки, и он взял коробок. Левой.

— Эм… Спасибо? — неуверенно произнес клиент. — Это типа акция?

Я выдохнул. Лера за моей спиной тоже, я услышал.

— Вроде того, — сказал я самым кассирским голосом. — Слушаю вас.

— Соли пачку из Нижнего. И спичек ещё. Три коробка. Этот четвёртым будет.

Соль конечно же нашлась в Нижнем. Я взял крупную, каменную, в бумажной пачке, добавил три коробка и пробил. Терминал звякнул зелёным.

В общем, обычный клиент со странным лицом. Бывает и хуже.

Расплатился он сотками. Достал из кармана ватника потёртый кожаный кошелёк, раскрыл, и я отлично видел, что там лежат тысячные. Несколько штук, свёрнутые пополам. Но он отлистал именно сотенные, одну за одной, аккуратно расправляя, и положил на пять больше, чем нужно.

— Сдачу оставь.

Спрашивать, почему сотками, я не стал. У клиентов свои капризы. Если Терминал принимает оплату, то это не мои проблемы.

Гость забрал пакет, но не ушёл. Постоял, покачался с носка на пятку, и рябь под ушанкой замерцала медленнее, как будто он о чём-то раздумывал.

Я понял, что момент подходящий, и решил спросить.

— А что слышно-то? На районе. О чём народ говорит?

Рябь замерла. Полоса на ней застыла, как стоп-кадр, и на секунду мне показалось, что под помехами проступает лицо, но какое, я не успел понять. Потом кинескоп снова ожил.

— Народ, — повторил он, и в голосе зазвучало что-то вроде удивления. — Ты меня про народ спросил?

— Ну да. Вы ж ходите. Слышите.

— Давно меня никто не спрашивал. — Он поправил ушанку рукавицей. — Последний раз это было, кажется, в году эдак… Ладно. Скажу, раз спросил.

И сказал. Сипло, с расстановкой, как рассказывают мужики в курилке, когда впереди целая смена.

— Бают, что в Промтехе перекрытия в подвалах рухнули. Пожарные сунулись внутрь, а лестница у них не вниз идёт, а в тупик. Метров на сорок глубже фундамента. Стоят, светят фонарями, а там стена и надписи мелом. Вылезли назад белые, до сих пор их откачивают.

Он наклонил голову чуть вбок.

— Ты вроде молодой. Студент?

Я кивнул

— Ага, я на паре был, когда всё это началось. Нас под сирену всем потоком эвакуировали. В новостях пишут про пожар, но хочется знать, что по факту было.

Он качнул пакетом.

— По факту… Никто не знает, что по факту, и никогда не узнает… Профессор ваш забаррикадировался. Формулами всю вентиляцию залил, из шахт одни цифры торчат. Наружу не выходит. А из подвалов ТЭЦ вой идёт такой, что собаки по округе глотки сорвали. Хрипят теперь, лаять не могут. По телевизору сказали, трубы в канализации воют, перепад давления. Народ поверил. Народ всегда верит, если по телевизору.

— А вы?

— А я стрелки перевожу. Мне верить не положено, положено смотреть. — Рябь наклонилась к стеклу. — Ставни береги, кассир. И спички не жалей.

Он ушёл в туман, и туман съел его за три шага, вместе с оранжевым жилетом.

— Формулами вентиляцию залил, — повторила Лера. — Это как?

— Как герметиком. Только с интегралами.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Что в четверг зачёт отменят. — Я убрал сотки в кассу и захлопнул. — И плюс пятьсот сверху. Не ночь, а праздник.

Толик из банки одобрительно булькнул:

— Стрелочник нормальный мужик, я его знаю. Всегда так выглядел, у него в детстве телевизор на голову упал.

Следующий пришёл