"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 - Генри Крейн

Вокруг сделалось темно, как ночью. Улицы вымерли, машины остановились.

А Шейла, казалось, не замечала тогда ничего вокруг. Ее не смущало то, что дождь залетает в беседку. Она прижималась к нему всем телом и горела желанием. И тогда Дэвид, схватив ее за руку, увлек на пляж.

Они бежали по мокрому песку, увязая в нем. Океан, до этого спокойный, вспенился, и волны накатывались, достигая середины пляжа.

Шейла внезапно отскочила в сторону и побежала по воде. Дэвиду показалось, что волны утащат ее, и он испугался. А Шейла не давала схватить себя, она бежала по самой кромке прибоя.

Когда Дэвид сумел догнать ее, обхватить за плечи, внезапно большая волна накатила на них, накрыла обоих. Дэвид и сейчас помнил тот поцелуй с привкусом соли на губах. А потом, когда волна ушла, и они лежали на мокром песке, Дэвид уже не боялся ни за себя, ни за Шейлу.

Он спокойно смотрел, как загибается гребень очередной волны, как на них накатывается зеленоватая, как бутылочное стекло вода…

— Дэвид, — услышал он сквозь шум воды, — что с тобой?

Лоран открыл глаза, он вновь находился в ванной комнате, шумел душ, Шейла озабоченно смотрела на него.

— С тобой что‑нибудь случилось?

— Нет, мне просто очень хорошо.

— Я хочу, чтобы и мне было хорошо, — попросила Шейла.

— Тогда и ты вспомни, как мы с тобой бежали в Санта–Барбаре под теплым дождем по мокрому пляжу. Я только что вспомнил это.

Шейла, держась рукой за стенку, поднялась и приблизилась к мужу. Тот нежно поцеловал ее в губы.

— Как жаль, что здесь в душе пресная вода, — прошептала Шейла.

— Ты тоже помнишь тот поцелуй?

— Да, — и их губы встретились…

Они вышли из ванной комнаты, оставляя на полу мокрые следы.

Шейла, дурачась, бросилась на огромную кровать и завернулась в простыню. Дэвид пытался ее распутать, но она не давалась, раззадоривая мужчину.

— Ты такой неловкий! — восклицала она. — Ты даже не умеешь меня раздеть.

Внезапно женщина стихла, она, широко раскрыв глаза, смотрела на возбужденного Дэвида. Тот тяжело дышал.

— Что с тобой, Шейла?

— Мне внезапно стало страшно.

— Что напугало тебя?

— Я боюсь тебя потерять, Дэвид.

— А я боюсь потерять тебя, — ответил мужчина.

Шейла распахнула простыню, и Дэвид потянулся к ней, ее влажное разгоряченное после душа тело манило его и возбуждало.

— Шейла, та самая красивая женщина в мире!

ГЛАВА 9

Тяжелые размышления при луне. Резкий телефонный звонок. Самуэль Лагранж собирается прислать вертолет. Самоубийства происходят только ночью. Монетка, которая всегда падает «орлом».

Медленно качался маятник напольных часов. В его блестящем диске отражалась луна.

Дэвид полусидел на кровати и смотрел на это бесконечное движение. Шейла уже спала, повернувшись к нему спиной, а Дэвид, как зачарованный, слушал тиканье старых часов, смотрел на сверкающий маятник, казавшийся ему полновесной золотой монетой. Звук часов убаюкивал, Дэвида клонило в сон. Он посмотрел на спящую жену.

«Как же безмятежно она спит? — подумал Дэвид, — гак, словно бы в нашей жизни все прекрасно. А ведь это далеко не так. Интересно, что снится сейчас Шейле? — подумал Дэвид. Па ее лице улыбка, а губы слегка приоткрыты, ресницы вздрагивают. Может, ей снится другой мужчина? Но почему я вдруг подумал об этом?»

Шейла блаженно потянулась и перевернулась на другой бок. Теперь Дэвид мог хорошо рассмотреть ее лицо.

«Днем она никогда не бывает такой счастливой, — подумал мужчина, — может быть, из‑за меня? Ведь у каждого в жизни была любовь, про которую ему хочется вспоминать. Наверное, в жизни Шейлы был мужчина, которого она вспоминает до сих пор. Конечно, она будет уверять, что любит меня, и я тоже начну ей клясться в этом. Но ведь и я сам храню в своей душе тайну, в которой никогда не признаюсь».

Дэвид напрягся, он даже испугался собственных мыслей. Перед его внутренним взором возникла Мадлен. Ее глаза насмешливо горели и словно бы прожигали Дэвида своим взглядом.

«Боже, что я наделал? — подумал Дэвид. — Ведь ничто в мире не стоит человеческой жизни — ни деньги, ни слава, ни успех».

Он вспомнил судебный процесс, вспомнил угрызения совести, вспомнил Джулию Уэйнрайт. Ведь и с ней у него была близость.

«Сколько же всего я натворил? — подумал Дэвид. — Даже ужасно вспомнить. Неужели, все это я? Неужели Шейла может любить меня такого? Ведь она, если и не знает, то догадывается о многом, и сама меня ни о чем не спрашивает. А я молчу. Может быть, лучше все выложить ей разом? Признаться во всех своих грехах? Но останется ли тогда любовь? Нет, я не могу этого сделать, потому что слишком люблю самого себя. Если мир узнает, какой я мерзавец, если я сам расскажу об этом, то все содрогнутся. Ведь я завидую Самуэлю Лагранжу, завидовал СиСи, завидовал Гранту — и не их деньгам, а именно их жизни. Нельзя сказать, что они порядочные и честные люди, но все‑таки они не преступают какой‑то невидимой грани, которая отделяет преступление от плохого поступка. Они находят в себе силы удержаться в обществе, а я не сумел этого сделать. Отсюда и наше с Шейлой бегство, наше затворничество в Санта–Монике».

Дэвид осторожно поднялся с кровати и подошел к окну. За стеклом сиял огнями Лас–Вегас.

«Моя жизнь — это как огни рекламы, полной обмана, лишь видимость существования. Я делаю вид, что люблю архитектуру, а ведь она мне ненавистна. Пусть я хорошо разбираюсь в ней, но в глубине души я презираю себя за это занятие. Ведь я прекрасно понимаю, что мне нужно на самом деле».

Дэвид Лоран потянулся, оперся ладонями о прохладное стекло и приник к нему горячим лбом.

«Боже, ведь я люблю совершенно другую жизнь. Я создан для того, чтобы жить вот в таких шикарных апартаментах, носить самые лучшие костюмы от самых дорогих мастеров. Я создан для того, чтобы у меня всегда были деньги, для того, чтобы меня всегда окружало внимание, чтобы вокруг меня вились женщины, чтобы они добивались меня, а не я их. И вообще, к черту, к черту все это! Я создан для другого мира, я не должен заниматься этими чертежами, проектами! Ведь это полная чушь, ерунда. Я должен кататься на яхтах, переезжать из одного государства в другое, пересекать границы, веселиться, радоваться жизни.