Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова

круг твой бег направлю / Укороченной уздой»[33]) столкнулся не только с равнодушием самой избранницы, но и с гневом ее матери, не желавшей выдавать дочь за небогатого и не имевшего положения в обществе вертопраха. Совсем недавно он волочился за ее собственной племянницей, Анной Керн! К тому же поэт был слишком политически неблагонадежен и в этот самый момент переживал очередной скандал – за антирелигиозную поэму «Гаврилиада» ему снова грозила ссылка. Последней каплей неприязни Анны и ее матери к Пушкину стала небольшая интрига, подстроенная любящей тетушкой девушки, продвигавшей в женихи своего брата.

«Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой я уж слажу сам» – эту непочтительную фразу, брошенную поэтом на каком‐то обеде она немедля принесла в Приютино, где, сидя за чайным столом, в красках описала оскорбленным дамам, как Пушкин направо и налево рассказывает в городе о своей любви. Другие свидетели убеждали Олениных, что выглядело все совсем не так, как пытается представить тетя, имеющая в очернении Пушкина свой интерес. Тем не менее, приехав в Приютино на сентябрьские именины матери семейства, поэт уверился в том, что о руке Аннет ему придется забыть.

«"Я пустился в свет, потому что бесприютен". – "Ты говоришь, что бесприютен, разве уж тебя не пускают в Приютино? "»[34]

Вслед за неудавшимся сватовством пути Пушкина с семьей Олениных разошлись. Оставляя Приютино, а затем и Петербург, поэт попрощался со своей очаровательной музой.

Город пышный, город бедный,

Дух неволи, стройный вид,

Свод небес зелено-бледный,

Скука, холод и гранит —

Все же мне вас жаль немножко,

Потому что здесь порой

Ходит маленькая ножка,

Вьется локон золотой.[35]

Через год, уже влюбившись в свою будущую жену, 16‐летнюю Наталью Гончарову, и уезжая на Кавказ, Пушкин снова вспомнит лето, проведенное в Приютине с Аннет, и именно ей посвятит свои бессмертные строки:

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам Бог любимой быть другим.[36]

Анна и Николай Киселев

«Вторник. 17 Июля 1828.

Разговорилась я после обеда с Иваном Крыловым об наших делах. Он вообразил себе, что Двор скружил мне голову, и что я пренебрегала бы хорошими партиями, думая вытти за какого‐нибудь генерала: в доказательство, что не простираю так далеко своих видов, назвала я ему двух людей, за которых бы вышла, хотя и не влюблена в них. Меендорфа и Киселева. "Да, – повторила я, – уверена, что вы не пожелаете, чтоб я вышла за Краевскаго или за Пушкина". – "Боже избави, – сказал он, – я желал бы, чтоб вы вышли за Киселева и, ежели хотите знать, то он сам того желал, но говорили, что нечего ему соваться, когда Пушкин того ж желает"»[37].

Здесь, прогуливаясь после плотного обеда по аллеям приютинского парка, 60‐летний баснописец Крылов, друг семьи, практически поселившийся в усадьбе Олениных в комнатах над господской баней, обсуждал с 20‐летней Аннет возможных кандидатов ей в мужья, по-отечески заботясь о будущем дорогой его сердцу барышни, намеревавшейся этим летом непременно оставить отчий дом. «Я сама вижу, что мне пора замуж, я много стою родителям, да и надоела им. Оставя дом, где была щастлива столько времени, я вхожу в ужасное достоинство Жены! Как часто придется мне вздыхать об том, кто получил мою клятву повиновения. Как часто, увлекаем пылкими страстями молодости, он будет любить других, а не меня. Для долга моего перенесу все нещастия жизни, даже презрение мужа. Боже великой, спаси меня!»[38]

Пессимистичный к замужеству настрой Аннет, все еще не забывшей муки безответной любви к князю Лобанову-Ростовскому, никак не проявлялся на публике: девушка была весела, остроумна, кокетлива. В это самое время в Приютино регулярно наведывался с романтическими стихами влюбленный в нее Пушкин, а сибирский казак Чечурин, гостивший в усадьбе, ежедневно составлял компанию очарованной им девушке. 26‐летний дипломат Николай Киселев, приходившийся братом Варваре Дмитриевне, любимой тетушке Анны (жене ее дяди), находился сейчас за границей, однако в разговорах приютинского общества присутствовал постоянно. Мужчины вспоминали его как недостающую часть дружеского кружка, куда входили брат Анны Алексей, Пушкин, Вяземский, Грибоедов и несколько других молодых людей, ездивших вместе кутить, а женщины – как перспективного холостяка и одного из претендентов на руку Аннет.

30‐летняя тетушка Варвара Дмитриевна была для Анны подругой – она знала все о сердечной жизни молодой девушки и принимала горячее участие в обсуждении подходящих партий. Идеальным кандидатом ей казался собственный брат Николай, недавно назначенный секретарем при посольстве во Франции. Чтобы добавить ему шансов, Варвара даже рискнула очернить в глазах Олениных другого потенциального жениха – Пушкина. Аннет была не против Киселева: между молодыми людьми давно промелькнула искра, и девушка, поддерживаемая намеками тетушки, была практически уверена, что в ноябре, когда Николай вернется с войны в Турции, он посватается за нее.

В конце ноября 1828 года, в день рождения отца семейства, Алексея Оленина, состоялась долгожданная встреча. «Я решилась вытти в гостиную. "Он будет", – думала я, и употребила кокетство: чепчик был надет к лицу, голубая шаль драпирована со вкусом, темной капот с пуговками, и хотя уверяю, что сидела без всякого жеманства на диване, но чувствовала, что я была очень недурна. Приехали гости, все окружили мой диван. Вдруг дверь отворилась, и взошел Киселев. Как он покраснел, и я так же. Он подошел, поздравил меня с замешательством с рождением Папиньки, я отвечала, также немного смутившись»[39].

Ожидаемого предложения руки и сердца не последовало: жених оказалсянедостаточно состоятелен. «Я уверена была, что Киселев меня любит. Имение егоне позволяет в разстроенном его положении помышлять об супружестве, но все равно я внегоне влюблена и потому перестала прочить его в женихи себе»[40].

Николай Киселев, прожив практически всю жизнь во Франции и в Италии, служа дипломатом и послом, на личном фронте заслужит репутацию донжуана и свяжет себя узами брака лишь в шестьдесят один год. Его избранница, итальянская графиня, будет на двадцать восемь лет моложе его.

Анна и Егор Мейендорф

И я в Приютине бывал

И красных дней там наслаждался,

Анюту свет еще не знал,

А я уж ею любовался.