Загадочное дело Рудольфа Дизеля. Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя - Дуглас Брант

Лондонский мост, соединяющий берега Темзы. Остановившись посередине, он стал глядеть на горизонт, испачканный бесчисленными черными клубами дымов от сжигания угля в топках кораблей, портовых кранов, копров для забивания свай, заводов и фабрик, рассеянных по всему окрестному ландшафту. Дымящие трубы и столбы пара очень портили вид. К тому времени Рудольф прожил в Лондоне всего месяц, но успел познакомиться с бесчеловечными условиями жизни тех, кто влачил жалкое существование у истоков этих дымных и паровых столбов. Единственное, что отделяло Рудольфа от фабрики и кнута, — это то, сможет ли его отец, немецкий иммигрант-ремесленник, найти работу в этом новом городе среди толпы других беженцев.

Двигавшиеся по мосту прохожие вряд ли обращали внимание на тоненькую фигурку у перил. Мальчик был странноватый, предпочитал одиночество, любил помечтать, обладал неплохим, но неразвитым инженерным талантом, ему нравилось изобразительное искусство (главным образом благодаря деликатному влиянию матери). Не слишком понятно было, откуда он в очередной раз добудет себе еду, но пока ему везло все же больше, чем несчастным детям, обреченным на фабричный труд. Тогда-то наивный юный оптимист, заполнявший свой досуг рисованием устройств, которые видел на выставках и в музеях, а также более фантастических творений собственного воображения, решил, что сделает машину получше. Стоя на мосту, он пообещал посвятить себя этому смутному амбициозному плану: сотворить нечто такое, что могло бы изменить к лучшему условия жизни рабочего класса — и всех людей, подобных ему и его родным{14}.

Рудольф оттолкнулся от ограды каменной арки моста, сохраняя прямую осанку, которую будет поддерживать на протяжении всей жизни. Его тощие ручки и ножки прятались в одежонке, еще более ветхой и сидевшей на нем еще хуже, чем в парижские дни. Рудольф мысленно сопоставил окрестный смог, пачкавший лондонское небо, с тем, что наблюдал в парижской мастерской отца. Механизированное общество, которое к тому времени стало развиваться в Англии, успело проложить путь и на континент, так что чаша экономических весов явно склонялась в пользу крупной городской промышленности, а не мелких сельских предприятий.

Появление промышленности нового масштаба казалось какой-то формой закрепощения работников. Новые заводы и фабрики требовали труда целой армии покорных рабочих, а исполинские машины пожирали уголь целыми складами. Эти необозримые энергетические ресурсы индустриальной эпохи угрожали существованию мелких фирм, которые считались нормой в парижские годы юного Дизеля.

Наблюдения и впечатления тех лет позже стали стимулами его изобретений. Тысячу раз он зарисовывал в записных книжках безумно прожорливые машины, поглощавшие несметное количество угля, — они были не по карману независимому кустарю-одиночке, к тому же их применение шло вразрез с традицией ремесленной работы на заказ. Поэтому Рудольф задумался: может быть, возможна машина новой конструкции, которая сумеет снабжать энергией сельские общины? Какой-нибудь двигатель, который поместится в углу, а не такой вот здоровенный агрегат, размером больше всей мастерской? Тремя годами раньше Отто представил публике мотор, ставший шажком в этом направлении.

Рудольф направился на другой конец моста. В голове у него роились идеи. Теперь появилась цель, картина будущего, способная сильно переменить участь таких ремесленников, как его отец.

* * *

Теодор, иммигрант без собственной лавки или мастерской, не имел никаких перспектив найти работу в Лондоне. Луиза, старшая дочь Дизелей, все-таки сумела отыскать место учительницы языков и музыки в небольшой частной школе. Ее заработки позволяли семье кормиться, но все равно едва удавалось наскрести средства на самую скромную жизнь. Трое детей сблизились как никогда — их объединяли общие тяготы. Несмотря на все бедствия, семья оставалась сплоченной.

Брат Теодора (тоже носивший имя Рудольф) за несколько лет до этого покинул Париж и вернулся в Германию. Теодор написал ему в Аугсбург, интересуясь, как дела с работой, но брат ответил, что в Германии такая же безработица.

А потом нашему Рудольфу выпал шанс. Кузина Теодора Бетти, жившая в Аугсбурге, была замужем за учителем математики по имени Кристоф Барникель. Они предложили поселить Рудольфа у себя: в Аугсбурге он мог бы поступить в Королевское Земское училище. Барникель готов был предоставить ему стол и кров в своем доме — там уже проживали несколько его учеников.

Хотя Теодор с Элизой редко проявляли зримую нежность к сыну, они его все-таки любили, как показывает их переписка с Рудольфом на протяжении нескольких последующих лет. Кроме того, родители признавали в сыне одаренность и надеялись, что жизнь с Барникелями в Аугсбурге откроет для Рудольфа возможности, которых он был бы лишен, оставшись в Лондоне.

Теодору не хотелось унижать себя, принимая такой подарок, но он осознавал, что образование поможет сыну вырваться из круговорота каждодневной борьбы за выживание. Сын получал возможность учиться и к тому же вести стабильную и размеренную домашнюю жизнь{15}. Теодор надеялся, что впоследствии Рудольф, вернувшись, присоединится к нему в мастерской, которую к тому времени удастся воссоздать.

Рудольф провел в Лондоне меньше трех месяцев, но этот краткий период оказал огромное влияние на его жизнь и мировоззрение. В конце ноября 1870 г. под свинцово-серым небом, среди пронизывающего холода он поднялся на корабль с одним-единственным набором сменной одежды, несколькими монетками в кармане и корзинкой с едой, которую собрала мать: этого должно было хватить на всю дорогу.

Путь до Аугсбурга занял в общей сложности восемь дней. С плаванием через Ла-Манш вышла задержка из-за погоды. Оказавшись в Роттердаме, Рудольф отправился дальше, пересаживаясь с одного поезда на другой — в Эммерихе, Кёльне, Франкфурте и Вюрцбурге. Он останавливался на дешевых постоялых дворах, деля комнату с незнакомыми путниками и постоянно опасаясь, как бы его не ограбили, хотя имущества при нем было совсем немного. В один страшно холодный вечер он мелкими глотками выпил предложенный незнакомцем стакан шнапса и позже написал родителям, что напиток ему понравился, но до конца путешествия он страдал от боли в горле, зубах и ушах.

К Барникелям Рудольф прибыл изможденный, больной и тоскующий по родной семье. Он беспокоился о сестрах и о том, нашел ли отец хоть какую-то работу.

Увидев мальчика, Кристоф Барникель про себя отметил, что тот «больше смахивает на зрелого взрослого, чем на 12-летнего мальчугана»[15] и что к этому парню «всякий мгновенно проникся бы симпатией». Он позволил Рудольфу три дня никуда не выходить, чтобы как следует отдохнуть и прийти в себя.

Но пока тело отдыхало, разум активно работал. Рудольф впервые проехал на поезде большое расстояние, и его очаровали железнодорожные составы. Барникель отметил, что во время трехдневного отдыха мальчик «смастерил железную дорогу из сигарных коробок с сортировочной станцией. Стрелки по-настоящему двигались; их соединяла с сигнальной