В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

представитель Наркомторга и торговый агент, А. Борман рассказал о предложении Лурье Х. Раковскому, которому это предложение понравилось: по распоряжению Христиана Георгиевича Борман отправился в Москву для сопровождения германо-украинской делегации – в советской столице ему предстояло познакомить немецких и украинских дипломатов с наркомом Бронским[102].

Необходимо подчеркнуть, что описание внутренней «кухни» работы советской делегации, которое оставил А. Борман, является уникальным, так как никто из остальных российских участников этих событий подобных записок не оставил.

После возвращения из Киева А. Борман был назначен управляющим отдела внешней торговли НКТП, в ведение которого из Наркомфина декретом Совнаркома 29 июня 1918 г. были переданы бывший Департамент таможенных сборов, Главное управление пограничной охраны и Корчемная стража[103]. Образцы подписи Бормана и двух его помощников были разосланы на все пограничные пункты. По словам Бормана, «без его одобрения никакие товары не могли быть вывезены за пределы пролетарского государства». Но автор тут же признается, что его подпись, «в конце концов, ничего не значила». Первое же его распоряжение, данное петроградской таможне, не было исполнено руководителем Северной коммуны М. С. Урицким, который заявил, что «не признает ничьей подписи, кроме ленинской и еще кого-то из главных комиссаров»[104].

Борман пишет, что Бронский был «очень доволен» приездом в Москву украино-германской делегации, так как это была первая иностранная делегация, приехавшая после Октябрьской революции для заключения реальной торговой сделки. Еще до начала переговоров в Кремле 19 июня 1918 г. состоялось заседание комиссии по товарообмену с Украиной, на котором присутствовал и А. А. Борман. На заседании было «единогласно» решено, что «необходимо вступить в переговоры с представителями Германского правительства единственно в целях получения для Великороссии хлеба», если же это не удастся, советская делегация должна будет «вместо хлеба требовать предоставления нам угля». При этом в протоколе заседания зафиксировано, что «т. Борман в связи с вопросом об угле замечает, что компенсировать уголь нефтью мы не сможем, так как … нефти в России теперь недостаточно для того, чтобы можно было ее вывозить»[105].

А вот как Борман описывает первую встречу руководства НКТП с германской делегацией. Характерно, что представителями германского правительства были генеральный консул Гаушильд и Пфау, а Украину представляли от германского командования Дейтшман и Мандельберг[106]. Украино-германская сторона изложила свой план обмена сахара на мануфактуру. «Бронскому план понравился, но он заявил, что должен доложить об этом Совнаркому. Кремль тоже, по-видимому, принял предложение немцев. Казалось, остается только договориться о подробностях. Но здесь-то и началась типичная для советской власти того времени волынка. У комиссариата торговли не было мануфактуры, она (отобранная у частных торговцев) находилась в ведении Высшего Совета Народного Хозяйства».

И так как конкурирующие органы не смогли между собой договориться о мануфактуре, Бронский отстранился от переговоров и больше с немцами не встречался, переложив все на Бормана и других сотрудников наркомата. Переговоры продолжались, но советская сторона изменила основные условия намечавшейся сделки. В ответ германские и украинские представители заявили, что они не уполномочены рассматривать и обсуждать «это совершенно новое предложение»[107]. Но советская сторона продолжала настаивать на своем. В результате через две недели немецкая торговая делегация уехала в Киев, так ничего в Москве и не добившись.

Еще один сюжет из мемуаров А. Бормана, о котором нет упоминаний в исторической литературе, связан с приездом в Москву в конце июля 1918 г. неофициальной торговой миссии из Великобритании, которая была «непонятна» советскому руководству, как по составу, так и по задачам. Она состояла из нескольких английских чиновников во главе В. Кларком[108] и крупным предпринимателем Л. Урквартом[109]. Борман отмечает, что «прибытие в этот момент английской миссии было настолько неожиданным, что даже озадачило большевиков, умеющих, вообще говоря, ничему не удивляться»[110].

Но надо учитывать, что Уркварт до Октябрьской революции был председателем Русско-Азиатского объединенного общества и владел крупными предприятиями по добыче меди (Кыштым, Таналык), угля (Экибастуз), по добыче и переработке полиметаллических руд (Риддер). В дореволюционной России его концессия была самой крупной, простираясь на 4 тыс. кв. верст[111]. Потеряв все это в результате национализации, Уркварт с этим не смирился. И, видимо, поэтому он практически сразу после опубликования декрета Совнаркома от 28 июня 1918 г. о национализации крупнейших предприятий решил начать действовать и приехал в Москву. А может быть, до Уркварта дошли какие-то сведения о том, что в недрах советского правительства начала работать комиссия, разрабатывавшая условия привлечения иностранного капитала в Россию в товарной форме[112], и у английского предпринимателя, вероятно, появилась надежда на достижение какого-либо компромисса.

Переговорами с англичанами занимался Наркомат торговли и промышленности, тем более что Кларк, как глава делегации, сам «выразил желание» встретиться с наркомом. На встрече вместе с М. Бронским были Ашупп-Ильзен и Борман. По словам последнего, инициативу разговора сразу захватил Уркварт. На прекрасном русском языке он заявил, что Англия готова вступить в торговые отношения с советской властью, если последняя отменит ряд декретов, разоривших дельцов, работавших до революции в России. Уркварт говорил «очень резко и не стеснялся в выражениях». Борман считал, что тот дал «правильную оценку большевицким безобразиям». Бронский «совсем растерялся», но его «спас» Ашупп-Ильзен, который «тоже довольно резко стал упрекать англичан в том, что они заняли Мурманск и «чуть ли не собираются прийти в Архангельск». Фактически эта встреча так и закончилась «двумя обвинительными речами»[113]. Позднее Уркварт неоднократно пытался вступить в переговоры, требуя от советского правительства компенсацию в размере 56 млн ф. стерлингов (около 500 млн зол. рублей по дореволюционному курсу)[114].

Заканчивается первая редакция воспоминаний Бормана описанием различных перипетий, связанных с его нелегальным переходом российско-финской границы в декабре 1918 г.

Вторая редакция воспоминаний А. А. Бормана «Воспоминания о страшных годах (1917–1918)» находится в Бахметевском архиве Колумбийского университета (Columbia University Libraries. Manuscript Collections. Bakhmeteff Archive)[115].

Полный текст второй редакции с любезного разрешения администрации Бахметевского архива предоставлен составителям данного издания доктором исторических наук Стефаном Владимировичем Машкевичем, живущим и работающим в Нью-Йорке.

Некоторые признаки указывают, что датой написания второй редакции является начало 1950-х гг. Прежде всего, об этом свидетельствует фраза о тридцатипятилетнем «разбойничьем хозяйничаньи» коммунистов в России.

В хранящемся в США варианте своих воспоминаний А. Борман охватывает более значительный временной отрезок и более широкий круг событий. По сравнению с первой редакцией второй вариант значительно объемнее, в него добавлены новые сюжеты, прежде всего, связанные с Первой мировой войной. Автор рассказывает о своих поездках на фронт в качестве помощника П. Н. Милюкова и его выступлениях перед солдатами и офицерами, об Октябрьском перевороте в Петрограде, об участии в кампании кадетской партии на выборах