Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

Мифологема 4.

Организм не дурак.

Не знаю, как ваш, но мой-то точно дурачок. Как и организм моего кота Агриппы и всех остальных котов мира, которые в своих базовых животных настройках не имеют способности распознавать ядовитые и безобидные растения, хотя вроде кот «природен» на 100% и должен прекрасно слышать свой организм. Фраза «организм не дурак» предполагает, что организм как минимум обладает некоторым уровнем разума, способным принимать «умные» решения.

У человечества есть стойкое желание верить в нечто, превосходящее наш разум. В философии мы это называем трансцендентальным субъектом: это может быть Бог как всеобъемлющее начало, чистый разум как рациональный принцип мироздания, мудрая природа, которая все регулирует, или умный организм, по сути, знающий, что для него полезно. Эти концепции служат своего рода утешением и попыткой создать порядок в мире, который кажется хаотичным и непредсказуемым. Принятие этого принципа подразумевает, что наш организм, его инстинкты, желания и потребности – это часть некой высшей логики, подсказывающей нам, что делать и как действовать, а значит, знающей правильный ответ. Например, «организм не дурак, если хочет пиццу, а не гречку с куриной грудкой»; «организм сам знает, что ему нужно, и просто так лишнего не попросит».

Возможно, что-то такое и есть, возможно, только мы с Агриппой такие глупенькие и нередко хотим съесть что-то вредное (кому хурму или хризантему, а кому чипсы с паприкой и картофель фри с сырным соусом), но стоит хотя бы учитывать тот момент, что наше тело, живущее по природным и культурным программам, раздвоено. Поэтому на телесные потребности в определенных полезных веществах накладываются социальные рельсы желаний. Вот почему еда, которую мы потребляем, обрастает мифологемами и социальными значениями – пользы, функциональности, экологичности, духовности, осознанности и так далее.

Знак первого уровня (буквальный): тело, организм. Его сигналы – голод, тяга к еде, предпочтения в питании. Это то, что мы непосредственно ощущаем: мне хочется пиццу, меня тянет на фрукты.

Знак второго уровня (мифологический): из этих сигналов формируется идея, что организм мудр, рационален и всегда подсказывает правильное решение. «Если я хочу пиццу, значит, мой организм это выбирает как полезное» – здесь естественное желание превращается в культурный смысл о мудрости тела в мифологему. Иногда миф о мудром теле проявляется особенно наглядно. Например, спортивные диетологи, работающие с профессиональными баскетболистами НБА, признаются: иногда они включают в рацион игроков арахисовую пасту – вовсе не потому, что это полезно или идеально сбалансировано. А потому, что такие продукты дают спортсменам чувство радости и удовлетворения, помогают расслабиться, ощущать нормальную жизнь среди строгих ограничений[14].

То есть тело хочет не питательных веществ, а эмоционального вознаграждения – сладости, тепла, удовольствия. Но современная культура мгновенно превращает это в мифологему: раз организм просит, значит, ему это нужно. На деле же в этих сигналах переплетены физиология, психология и культурные смыслы, которые делают даже ложку арахисовой пасты символом заботы о себе, комфорта и душевного равновесия.

Идеологический эффект этой мифологемы таков: он скрывает социальные и культурные механизмы, влияющие на наш выбор еды. Желания, которые кажутся естественными и телесными, на деле формируются через семейные традиции, воспитание, воспоминания, медиа, тренды, рекламу, соцсети. Например, тяга к суперфудам или экоеде часто подается как инстинктивная потребность организма, хотя она продиктована культурой – советами нутрициологов, инфлюенсеров, маркетингом здорового питания.

Это формирует телесность как объект постоянного наблюдения и самоконтроля: тело воспринимается не просто как биологическая система, а как разумный агент, который знает, что ему полезно. Это заставляет нас регулировать питание, движение и поведение в соответствии с навязанными культурными и маркетинговыми кодами, превращая тело в инструмент исполнения идеалов здоровья. В результате телесность перестает быть естественной и спонтанной – она становится конструкцией, управляемой внешними агентами.

Обезвреженная еда

«Ешь сладкое и не толстей, пей кофе и спи спокойно, гуляй до утра и просыпайся свежим» – звучит как мечта ребенка, которому обещали праздник без конца. Кофе без кофеина, вино без алкоголя, сладости без сахара, десерты, которые полезны и безвредны, – все это обещает невозможное: наслаждение без последствий[15].

У психоаналитика Жака Лакана есть интересная идея – человек желает не просто чего-то конкретного (торта, любви, нового платья), а того, что по определению невозможно полностью получить[16]. Это требует развернутого пояснения.

Человек живет не просто в природе, как животное. Он живет также в языке и культуре. Язык – это система правил и ограничений. Он формирует наше сознание и желания, но одновременно с этим всегда что-то вырезает, запрещает, делает невозможным. Говоря что-либо, мы о чем-то умалчиваем. Например, возьмем банальную фразу: «Я просто хочу быть счастливой». За этим может скрываться молчание о страхе быть отвергнутой, о боли сравнения с другими или о желании, которое осуждаемо. Например, чтобы говорящей завидовали.

Когда мы осваиваем речь, мы не просто учимся говорить – мы учимся быть одобренными, вписанными в общество. Мы слышим: «Так нельзя», «Это стыдно», «Девочки так себя не ведут», «Будь послушным». Постепенно мы начинаем чувствовать: есть что-то, чего нельзя хотеть, – и именно это становится особенно притягательным.

Запрет всегда пробуждает любопытство и желание испытать то, что скрыто. Как в сказке о Синей Бороде, богатом аристократе, который женился много раз, но все его жены таинственно исчезали. Его очередной жене было запрещено лишь входить в одну конкретную комнату, но именно этот запрет вызвал у нее сильнейшее желание узнать, что там спрятано. Несложно догадаться, что там были спрятаны тела предыдущих жен. Когда что-то становится недоступным, оно выходит за рамки обычного опыта и начинает играть роль тайны, которую хочется разгадать. Запрет создает напряжение между желанием и невозможностью его осуществить, и именно это напряжение усиливает привлекательность и заставляет стремиться к тому, что иметь нельзя.

Иначе говоря, само желание у человека рождается из нехватки. Мы хотим не то, что нам нужно, а то, чего нам не положено. Это желание невозможного и становится источником подлинного наслаждения, которое выходит за границы простого удовольствия, которое мы получаем от переживаний, общения, вещей. Наслаждение по ту сторону добра, безопасности для человека опасно и вредно, иррационально, но именно в акте саморазрушения и саморастворения человек сталкивается с чем-то настоящим. Напомню, это психоаналитическая версия. Но согласитесь, в этом что-то есть. По крайней мере, эта идея хорошо объясняет идею обезвреженной еды.

Кофе без кофеина, вино без алкоголя, энергетик со вкусом шампанского, спортивный батончик со вкусом дубайского шоколада – все это символы эпохи, которая стремится удалить из наслаждения саму возможность вины, боли и последствий: тахикардии, отеков, похмелья, лишних килограммов. Культура словно говорит: «Получай удовольствие, но контролируй себя». Но именно этим она убивает то, что делает наслаждение настоящим, – внутреннее напряжение, риск, вкус запрета, отсутствие контроля.

С точки зрения Лакана, это ловушка: желание становится