Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс

факт, что современная риторика, касающаяся «деколонизации» музеев, представляет собой попытку аннулировать долги колониального прошлого. Сумайя Кассим, говоря о знаменательной выставке «Прошлое – сейчас» в Бирмингемском музее и художественной галерее, заметила:

«Деколонизация – нечто большее, чем представление интересов. Когда сообщества и организации заявляют о своей приверженности “культурному многообразию”, “инклюзии” и “деколониальности”, нам следует отнестись к таким заявлениям критически. Деколониальность – сложная совокупность идей, требующая комплексных процессов, места, денег и времени, поскольку в противном случае она рискует превратиться в очередной модный неологизм, такой как “культурное многообразие”. Интерес к проблемам деколониальности возрастает, и нам следует с осторожностью относиться к стремлению музеев и иных организаций собирать и выставлять экспонаты, поскольку существует опасность (кто-то может даже сказать, неизбежная) того, что деколониальность будет представлена музеем точно так же, как были представлены темнокожие и неевропейские народы, являвшиеся частью “коллекции” Британской империи. Я не хочу, чтобы в британском дискурсе деколонизация превратилась в очаровательную диковинку, не обладающую содержанием, или – что еще хуже – чтобы ее объявили очередным великим британским достижением, таким, как железные дороги, две мировые войны, Кубок мира и деколонизация»[39].

Каждый год в первую неделю занятий мы, антропологи и музейные кураторы, без тени иронии знакомим наших студентов с историей материальной культуры, начиная с ее основополагающего понятия – «дар». Благодаря продолжительному влиянию труда «Очерк о даре. Форма и основание обмена в архаических обществах» Марселя Мосса, опубликованного в 1926 году, такие понятия, как «дар», «обязательство принимать» и «закон взаимности», а также желание самого дара вернуться к дарителю превратились в ключевые термины антропологических исследований в области материальной культуры. Антропология предметов пропитана представлением о процессе дарения как об обязательном условии для создания общественных связей, а потому являющемся неотъемлемой частью человеческой культуры[40]. Мы объясняем студентам, что передача предметов и обмен между людьми или сообществами способствуют созданию длительных связей, составляющих суть социальной жизни.

Как отметила Джейн Гайер в новом переводе очерка Мосса, это способствовало появлению большого количества слов с тонкими оттенками значения: dons (дары), cadeaux (подарки), présents (преподнесение), prestations, donations (пожертвования), échange-dons (обмен дарами), salaire-dons (плата), contre-dons (ответные дары), les donateurs et les donataires (дарители и получатели), les données (данные)[41].

И вместе с тем антропологические организации, созданные для изучения материальной культуры, заполнены предметами, которые были отняты силой, а не подарены. В отличие от дара, в обширном списке слов, среди которых можно найти такие термины, как «трофеи», «разорение», «опустошение», «грабеж», «вторжение», «разбой», «мародерство», «конфискация», «осквернение», «захват трофеев», «незаконное присвоение», «порабощение», «награбленное», «элгинизм[42]», «военные реликвии», отсутствуют смысловые нюансы.

Все основополагающие факты, представленные в антропологическом музее, рождаются в результате процесса, а не передаются напрямую из прошлого, подобно улице с односторонним движением без поворотов; они появляются как данность, принимаются, словно нечто само собой разумеющееся, и именно для них существует второе обязательство, описанное Моссом, – долг. Каждый факт, каждая крупица знания, найденные в стенах музея, содержат в себе эту связь, это обязательство или обещание, возможно, даже страстное желание, которые необходимо понять и которые представляют собой «смесь предметов, ценностей, контактов и людей»[43]. Обязательство, заключенное во всех этих понятиях, ограничено временем. Это отсрочка, приостановка и, таким образом, некий отрезок времени. Как для музея в целом, так и для каждого экспоната в нем любое обязательство в материальной форме, а также связанные с ним знания являются чем-то вроде памяти или воспоминания. К нашему общему образовательному и профессиональному стыду пока еще не существует антропологической теории грабежа, мародерства и незаконного присвоения имущества.

Парадоксальное смещение антропологического фокуса на процесс дарения, несмотря на долгую историю грабежей, определенно связано с тем, какое необыкновенное место занимает насильственное изъятие в системе глобального капитализма и корпоративного экстрактивного колониализма, что было замечательно описано в 1867 году в заключительных разделах первого тома «Капитала» Карла Маркса, где он называет его «первоначальным накоплением» и «грубой силой» британского колониализма, которая сжимала время и пространство в тропиках, «чтобы, словно в оранжерее, ускорить процесс перехода к капитализму»: «Открытие золота и серебра в Америке, уничтожение, порабощение и погребение в рудниках коренных народов, завоевание и разграбление Ост-Индии, превращение Африки в место коммерческой охоты на чернокожих ознаменовали рассвет эпохи капиталистического производства. Эти идиллические деяния составляют основные элементы первоначального накопления. За ними следует торговая война европейских народов, ареной которой стал весь земной шар»[44].

* * *

Роза Люксембург[45] внесла важную поправку в сформулированное Марксом понятие первоначального накопления, оставив нам ключевую формулировку для понимания сути экстрактивного корпоративного колониализма. В своей книге 1913 года «Накопление капитала» Люксембург подчеркнула роль милитаризма при колониализме, называя его не первоначальным, а постоянно действующим явлением:

«Глава XXIV первого тома “Капитала” посвящена происхождению английского пролетариата, капиталистического класса земельных арендаторов и промышленного капитала с акцентом на разграблении колониальных стран английским капиталом. Однако все эти вопросы рассматриваются исключительно в связи с так называемым первоначальным накоплением. Для Маркса эти процессы идентичны и являются иллюстрацией происхождения капитала и его первого появления в мире: они представляют собой, так сказать, родовые муки, посредством которых капиталистический способ производства рождается из феодального общества. Анализируя капиталистический процесс производства и оборота, он в очередной раз подтверждает универсальное и единоличное господство капиталистического способа производства. Однако, как нам уже известно, капитализм на пике своего развития во всех отношениях зависит от некапиталистической страты и социальных организаций, существующих одновременно с ним. Это не просто вопрос рынка сбыта дополнительного продукта. Взаимосвязь процесса накопления капитала и некапиталистических форм производства включает как ценности, так и материальные условия. Некапиталистический способ производства есть обусловленный исторический фон этого процесса»[46].

На протяжении всего прошедшего столетия множество ученых обсуждали и расширяли понятие экстрактивного колониализма, созданного Розой Люксембург, в особенности географ Дэвид Харви с его теорией «накопления путем изъятия»[47]. Однако выделенный курсивом вывод Розы Люксембург о стремлении капитализма создавать и поддерживать на глобальном юге своего рода современное прошлое был вытеснен устойчивым географическим фокусом на развитии и отсталости, начиная от мировых систем и заканчивая политикой идентичности. Разве глобальный капитализм отступил, позволив развиваться некапиталистическим экономикам, и разве Запад создал новые формы далекого прошлого, куда вошли современные реалии глобального юга, «поскольку примитивные условия способствуют появлению более мощных стимулов и более беспощадных мер, чем при капиталистических социальных условиях?»[48]. Слова Люксембург, написанные в 1913 году, и теперь призывают нас к осознанию того, что Африка не осталась некапиталистической, а стала докапиталистической. Что же представляют собой временно́е исключение, предрассудки и экспроприация? Археология и антропология как академические