Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

в предисловии к своей книге, в частности, Тайсен[19]. Нередко исследователи идут по простому пути: пересказывают картину, возникающую в канонических текстах НЗ, дополняя ее разными вторичными источниками. Но при этом они упускают из виду, что само собрание текстов НЗ возникло не сразу и отражает определенную (но далеко не единственную) традицию и ее развитие – то, что впоследствии стало ортодоксией. Источники, излагающие альтернативные взгляды, безусловно, существуют: это разнообразные неканонические книги или апокрифы (о них мы поговорим в разделе 2.7), – но, к сожалению, их мало, в большинстве своем они были написаны позднее канонических книг и не дают достаточно полной и объемной картины.

При этом нехристианских источников, которые упоминали бы христиан, крайне мало. Эверетт Фергюсон приводит следующий список античных авторов, говоривших о христианах, и этот список очень короткий[20].

Латинские авторы: Светоний (Клавдий, 25.4; Нерон, 16.2), Тацит (Анналы, 15.44), Плиний Младший (Послания, 10.96, 97).

Греческие авторы: Лукиан (О кончине Перегрина, 11–14, 16; Александр, или лжепророк, 25, 38), Кельс (в пересказе Оригена, «Против Кельса»), Эпиктет (Беседы, 4.7.6, 2.9.19–122), Марк Аврелий (К себе самому, 11.3), Гален (без указания конкретного текста).

Отдельно стоит греческий автор иудейского происхождения Иосиф Флавий (Иудейские древности, 18.3.3, 18.5.2, 20.9.1), кроме того, Фергюсон отмечает одиннадцатое из иудейских «Восемнадцати славословий» в палестинской версии, где тоже упомянуты христиане (подробнее мы к этому упоминанию вернемся в разделе 5.3).

При этом современные читатели часто упускают из виду, что практически во всех случаях до нас дошли не оригинальные рукописи античных авторов, а копии, сделанные спустя века после написания текста с других копий, притом тоже далеко не первых. Естественно, при переписывании в текст вкрадывались ошибки, а порой документы подвергались сознательной редактуре.

Одна цитата из Иосифа Флавия заслуживает особого разговора, она настолько известна, что получила особое название Testimonium Flavianum, «Флавиево свидетельство»[21]. Вот она: «Около этого времени жил Иисус, человек мудрый, если его вообще можно назвать человеком. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он привлек к себе многих иудеев и эллинов. То был Христос. По настоянию влиятельных лиц Пилат приговорил его к кресту. Но те, кто раньше любили его, не прекращали любить его и теперь. На третий день он вновь явился им живой, как возвестили о нем и о многих других его чудесах боговдохновенные пророки. Поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по его имени»[22].

Казалось бы, перед нами неопровержимое свидетельство, что Флавий знал об Иисусе и признавал его Мессией. Но все не так просто. Если Флавий это действительно писал, получается, что он был христианином – но он им явно не был. Упомянув Иисуса, Флавий тут же оставил эту тему как совершенно незначительную – а ведь он узнал в нем Мессию! Представить себе такое невозможно, но можно предложить иное объяснение.

Основным местом, где переписывались древние рукописи, были средневековые монастыри, и очень легко себе представить монаха, который, конечно, был христианином и добавил к изначальному тексту Флавия свои собственные комментарии. По-видимому, это слова: «если его вообще можно назвать человеком» и «то был Христос», а также рассказ об изумительных деяниях и воскресении – в этом соглашаются практически все исследователи[23].

Более того, относительно недавно была обнаружена арабская версия текста Флавия (ее цитирует Агапий, мелькитский епископ X в. из города Манбидж недалеко от Алеппо), где подобных христианских элементов нет и, вероятно, точнее отображается оригинальный текст, – в научный оборот ее ввел Шломо Пинес[24]. Конечно, всегда можно предположить, что, наоборот, христианские элементы здесь были удалены переписчиком-мусульманином, но это куда менее вероятно.

Вот как выглядит текст в версии Агапия: «В это время жил Иисус, человек мудрый. Он поступал хорошо и был праведен. Многие иудеи и люди иных народов стали его учениками. Пилат приговорил его к кресту и смерти. Но те, кто были его учениками, не оставили своего ученичества. Они рассказали, что на третий день после распятия он явился им живой, и, следовательно, он мог быть Мессией, о чудесах которого рассказывали, возвестили о нем и о многих других его чудесах боговдохновенные пророки». В этой версии нет ничего несовместимого с биографией и убеждениями Флавия, она соответствует общей цели его повествования.

Дальнейшие исследования показали, что в похожем (но не точно таком же) виде Флавия цитирует в XII в. на сирийском и монофизитский патриарх Антиохии Михаил; обе цитаты, вероятно, восходят к общей сирийской версии текста[25]. Иными словами, изначально Флавий описывал убеждения христиан, не говоря о том, как все обстояло «на самом деле», но последующие поколения христиан его в этом подправили.

На этом примере мы прекрасно видим, что история христианства всегда писалась не так нейтрально, как этого желали бы Тацит и фон Ранке, и это касается не только современных исследований, но и древних источников. При этом хотя бы относительно независимых источников у нас крайне мало.

И даже когда о себе рассказывают сами христиане, мы слышим гораздо меньше, чем хотелось бы. Вот что писал в середине II в. Иустин Философ императору Адриану:

В так называемый день солнца бывает у нас собрание в одно место всех живущих по городам или селам; и читаются, сколько позволяет время, сказания апостолов или писания пророков. Потом, когда чтец перестанет, предстоятель посредством слова делает наставление и увещание подражать тем прекрасным вещам. Затем все вообще встаем и воссылаем молитвы. Когда же окончил молитву, тогда, как я выше сказал, приносится хлеб, и вино, и вода; и предстоятель также воссылает молитвы и благодарения, сколько он может. Народ выражает свое согласие словом – аминь, и бывает раздаяние каждому и приобщение даров, над коими совершено благодарение, а к небывшим они посылаются через диаконов. Достаточные же и желающие, каждый по своему произволению, дают, что хотят, и собранное хранится у предстоятеля: а он имеет попечение о сиротах и вдовах, о всех нуждающихся по болезни или по другой причине, о находящихся в узах, о странниках издалека, вообще печется о всех находящихся в нужде. В день же солнца мы все вообще делаем собрание, потому что это есть первый день, в который Бог, изменивши мрак и вещество, сотворил мир, и Иисус Христос, Спаситель наш, в тот же день воскрес из мертвых[26].

Это, пожалуй, самое полное дошедшее до нас описание христианского богослужения того периода. Но здесь сказано крайне мало о самом богослужении, что в целом понятно: едва ли Иустин хотел посвящать императора в тонкости христианского культа. Ему было важнее показать, что культ не