Зверь в моем замке - Элейн Торн

Лианна знала эту тропу наизусть: каждый камень, каждую выбоину, каждый куст терновника, цепляющегося за подол. Они с Кайлом исходили её вдоль и поперёк ещё детьми, когда мать была жива и в замке ещё звучал смех.

Тропа вилась вниз по скалистому склону, петляя между валунами, поросшими серо-зелёным мхом, и чахлыми соснами, пригнутыми ветром. Ветер дул с моря — свежий, солёный, пропитанный запахом водорослей и чего-то древнего, что Лианна всегда связывала с детством. Чайки кричали над головой, и их крики отражались от скал, множась и рассыпаясь эхом.

Кайл шёл впереди, протягивая ей руку на самых крутых участках. Его ладонь была тёплой и шершавой — ладонь человека, привыкшего к работе. Лианна опиралась на неё, но лишь на мгновение: она знала, что он будет держать её столько, сколько нужно, и от этой мысли становилось спокойно.

Они спустились на песчаный берег, зажатый между двумя скалистыми мысами, и Кайл, не говоря ни слова, стянул с плеч свою потёртую кожаную куртку. Он расстелил её на песке — аккуратно, чтобы не попала галька, — и жестом пригласил Лианну садиться. Песок здесь был мелкий, почти белый, перемешанный с крошевом ракушек, и солнце ещё не успело остудить его после полудня. От куртки пахло кожей, лошадьми и чем-то ещё — тем особым, едва уловимым запахом, который Лианна с детства связывала с Кайлом: запахом свежего ветра, смолы и надёжности.

— Садись, — сказал он. — Твоё платье испачкается.

— Оно и так уже в песке, — улыбнулась Лианна, но послушно опустилась на куртку, подобрав под себя ноги. Кайл сел рядом — не слишком близко, чтобы не смущать, но достаточно, чтобы она чувствовала его плечо.

Море сегодня было спокойным — необычно для осени. Волны накатывали на песок медленно, лениво, оставляя после себя пенную кайму и мокрые отблески, в которых отражалось бледное солнце. Чайки кружили над скалами, выписывая в небе медленные круги. Лианна долго молчала, глядя на горизонт, а потом, сама не зная почему, начала рассказывать.

— Мне сегодня приснился странный сон, — сказала она тихо. — Огромный зал, своды уходили прямо в небо, и там, где должна быть крыша, сияли звёзды. Колонны из живых деревьев, огонь без дыма... И человек. Мужчина. С белыми волосами, как лунный свет. И с голубыми глазами.

Кайл, который до этого рассеянно чертил что-то на песке, замер.

— Белые волосы? — переспросил он, и его голос прозвучал странно, напряжённо. — И голубые глаза?

Лианна повернулась к нему. Его лицо оставалось спокойным, но что-то в нём изменилось — едва уловимо, как тень облака, пробежавшая по воде. Желваки на скулах дрогнули. Пальцы, державшие щепку, сжались чуть сильнее, чем нужно.

— Ты думаешь, это что-то значит? — спросила она.

Кайл помолчал. Потом медленно, тщательно подбирая слова, ответил:

— Не знаю. Но моя бабушка говорила, что сны — это язык, на котором с нами говорит судьба.

Он отвернулся к морю, и Лианна заметила, как напряглись его плечи. Она знала этот жест — так Кайл делал, когда хотел что-то сказать, но не решался. Она не стала торопить его. Просто сидела рядом, чувствуя, как нагретая солнцем кожа куртки согревает её даже сквозь платье, и ждала. Море накатывало на песок — размеренно, спокойно, словно напоминая, что у каждого разговора есть свой ритм и его не стоит подгонять.

— Не принимай сон близко к сердцу, — сказал Кайл.

— Я не принимаю близко к сердцу, — возразила Лианна, но голос её прозвучал неубедительно.

— Конечно, не принимаешь. — Кайл позволил себе улыбнуться, но улыбка вышла невесёлой. — Ты просто ходишь сама не своя с самого утра, смотришь в одну точку и не слышишь, что тебе говорят. Я же тебя знаю, Лианна. Ты всегда была такой: если что-то запало в душу — всё, не вытащить.

Она опустила глаза. Он был прав. Он всегда был прав, когда дело касалось её. И от этого становилось тепло и чуточку грустно одновременно.

— Просто этот сон был... слишком настоящим, — сказала она тихо. — Как будто я правда там была. Как будто этот человек... он знал меня. А я знала его. Но я никогда не видела его раньше.

Ветер трепал волосы Лианны, выбивая прядки из утренней причёски. Море шумело ровно, спокойно, словно напоминая, что всё проходит — и тревога, и страх, и даже жизнь.

— Может, увидишь когда-нибудь, — сказал Кайл задумчиво. — Если судьбе будет угодно.

Он произнёс это так просто, что Лианна не нашлась с ответом. Они сидели на берегу, и молча смотрели на море. Чайки кружили над скалами, выписывая в небе медленные круги. Где-то далеко, у горизонта, темнела полоска тумана — предвестник вечернего шторма.

— Знаешь, — сказала Лианна вдруг, — я рада, что ты здесь. Что ты есть.

Кайл вздрогнул. Она редко говорила такие вещи вслух. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. «Я люблю тебя с тех пор, как мы детьми строили замки из песка. Я люблю тебя каждую минуту каждого дня, и это самая сладкая и самая горькая правда моей жизни». Но он не сказал этого. Не посмел.

— Я всегда здесь, — ответил он просто. — Куда бы ты ни пошла. Что бы ни случилось.

Лианна улыбнулась. Она не поняла. Вернее, поняла, но не так, как ему хотелось бы. Для неё эти слова были просто подтверждением дружбы — крепкой, проверенной годами. Она не знала, что за ними стоит нечто большее. А Кайл не решался ей об этом сказать.

Они ещё долго гуляли вдоль берега. Кайл нашёл на песке обточенный морем кусочек янтаря и протянул ей — маленький, золотистый, с вкраплением доисторической мошки внутри. Солнце просвечивало его насквозь, и камень горел, как застывшая капля мёда.

— На счастье, — сказал он просто.

Лианна сжала янтарь в ладони. Камень был тёплым — то ли от солнца, то ли от рук Кайла.

— Спасибо, — прошептала она. — Я буду хранить его.

Ей хотелось сказать ему что-то важное — может быть, о том, как она ценит его дружбу, как благодарна за то, что он всегда рядом, даже когда весь мир отворачивается. Но слова не шли. Они никогда не шли, когда