Хозяйка трактира «Старый Ям» - Вивьен Ламур

Денег сейчас нет, но будут. Нам нужна точная смета. Вторая — поездка в город. Но не к старым поставщикам, слышишь? К новым. Со мной список согласуешь.

Иван медленно кивнул, одним движением головы. Ни слова. Но в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или просто на готовность.

Потом я посмотрела на Федьку. Он почувствовал мой взгляд и невольно съежился.

— Федор. Подойди-ка сюда.

Он нехотя подошел, волоча ноги.

— Конюшня, Федя, — сказала я негромко, но так, чтобы каждое слово врезалось, как гвоздь. — Это не хлев. Это — лицо нашего постоялого двора. Купец какой или чиновник подъезжает и первое, что видит, это где его лошадь будет стоять. А у нас что? Навоз по щиколотку, паутина с кулак, жеребенок еле ноги волочит. Это не конюшня, Федор. Это — позор. И наш прямой конец.

Он побледнел, губы задрожали.

— Да я… Мария Петровна, своими силами…

— Своими силами и будешь, — перебила я. — Слушай ультиматум. К закату солнца конюшня и амбар должны сиять. Чистота как в горнице. Навоз убран, стойла выскоблены и свежей соломой посыпаны. Орлика и Зорьку вычесать, гривы расхлестать. А Ветерка… — я сделала паузу, — ты его выхаживаешь. Как родного сына. Теплой водой отпаиваешь, лучшим сеном кормишь, подстилку меняешь три раза на дню. От твоих рук сейчас зависит, выживет он или нет. И будут ли у нас гости, или все мимо проезжать станут, нос воротя. Справишься — место твое, и уважение наше получишь. Нет… — я развела руками, — ищи себе работу другую. Решай.

Он стоял, глядя куда-то мимо меня, и по его загрубевшему лицу катилась одна-единственная, грязная слеза. Но я видела, в его потухших глазах что-то дрогнуло. Не страх даже, а забытое чувство — стыд. И вызов.

— Справлюсь, — прохрипел он.

— Не слышу.

— Справлюсь! — выкрикнул он уже громко, с отчаянием.

— Вот и хорошо. Начинай.

Я обернулась к Груне, которая слушала, разинув рот.

— Груня, ты у нас — хозяйка чистоты. В комнатах молодцом, все видела. Но сегодня –генеральная. Все половики выбить на улице до последней пылинки. Все окна настежь, пусть ветер гуляет, проветрит до скрипа. Запах должен быть не затхлый, а свежий, травяной. Белье все пересмотреть, перетряхнуть. Мы должны показать каждому, кто заедет, что дом не спит и не умирает. Он — живой и гостей ждет.

— Будет сделано, Мария Петровна! — Груня встрепенулась, как птичка, ее карие глаза загорелись знакомым, суетливым огоньком. Ей дали четкую задачу, и она уже рвалась в бой.

И наконец, Ульяна Потаповна. Она стояла, скрестив на груди мощные, в белых от муки руках, и смотрела на меня с каменным, непроницаемым лицом.

— Ульяна Потаповна, — начала я, выбирая слова. — Кухня — ваша крепость. Я это знаю и уважаю. Но даже самую надежную крепость иногда нужно укреплять и перевооружать. Прошу вас после совета остаться. Совместно проведем полную инвентаризацию кухни и кладовой. И обсудим новое меню. Кормить щами да кашей — этого мало. Нам нужно не просто накормить проезжего. Нам нужно его… удивить. Я кое-что придумала.

Она ничего не сказала. Только губы ее сжались еще плотнее. Но она не ушла. И это уже было победой.

В этот момент в дверях трапезной послышался негромкий стук костяшки о косяк, и на пороге возник знакомый силуэт.

— Мир дому сему! — раздался хрипловатый, но бодрый голос. В проеме стоял Семен, местный извозчик. Сухопарый, жилистый, в потертом зипуне и сапогах с раструбами. Лицо обветренное, глаза маленькие, хитрые, но по-своему добрые. — Чайку бы испить, Мария Петровна, да лошадок покормить. А то слыхал я, у вас тут вчера… переполох небольшой был? Рогожин, сказывают, навещал…

Все замерли. Я видела, как Груня испуганно схватилась за фартук, Иван медленно поднял голову, а Ульяна Потаповна презрительно фыркнула.

Я же, напротив, почувствовала прилив странной уверенности. Не просто гость. Возможность. Семен колесил по всему уезду, знал все слухи, всех поставщиков и все дорожные новости. Связь с внешним миром, приехавшая сама в руки.

— Мир и тебе, Семен, — ответила я ровно, подходя. — Переполохи проходят. Жизнь идет. Теперь у нас только вперед да вверх.

Он удивленно приподнял седую бровь, оценивающе оглядел меня: прибранную, со строгой косой, с новым блеском в глазах.

— Да уж… Видать, так, — протянул он. — А коли вверх, то, может, и дело найдется для моего тарантасика?

— Как раз найдется, — кивнула я. — Иван сегодня в город собирается, закупки делать. Подвез бы его да помог список новый исполнить. Не у старых знакомцев, а у новых людей. Оплата не только деньгами, но и обедом сытным, и будущими заказами твоими. Да еще просьба: поболтай там, порасспрашивай… про новых поставщиков муки, круп, может, дичи кто свежей продает. Независимых.

Семен почесал затылок, но в его глазах заискрился деловой интерес. Он любил выгодные и необычные поручения.

— А список-то какой? Секретный, поди?

— Согласуем. После того как с Ульяной Потаповной кухню проверим.

Извозчик усмехнулся, погладил клиновидную бородку.

— Ну что ж, дело говорите. Я — за. Подожду. Кашу, что ль, пока вашу похлебаю, коль зовете?

— Милости просим, — улыбнулась я впервые за это утро. Искренне. Потому что первый шаг к переменам уже был сделан.

Совет разошелся. Федька, словно приговоренный, поплелся в конюшню. Алеша, важно надув щеки, отправился за корзинкой для лесной добычи. Груня засуетилась с половиками. Иван молча вышел во двор с обрывком бумаги и обугленной палочкой вместо карандаша.

А я осталась на кухне с Ульяной Потаповной.

Мы начали молча. Вытаскивали горшки, сковороды, пересчитывали припасы в мешках и кулях. Мука второго сорта, темная. Пшено. Гречка. Соль крупная, серая. Масло постное в глиняном кувшине. Все самое необходимое, самое дешевое, без излишеств.

Ульяна Потаповна делала все с убийственным, безразличным профессионализмом. Каменное лицо не выражало ничего.

— Ну вот, — наконец сказала она, вытирая руки о фартук. — Все как на ладони. Мечтать не о чем. Удивлять, говорите? Да чем, матушка? Золотой пылью, что ли, посыпать будем?

Я достала из кармана юбки тот самый, ночной клочок бумаги.

— Ульяна Потаповна, мы не будем соревноваться с пирогами, в которых начинки на полцарства. Но мы можем сделать лучше всех то, что просто и всем доступно. Взять, к примеру, щи.

Она фыркнула.

— Щи?