Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи

меня будто снизошло откровение. Возможно, впервые я проявил железную волю и решимость. Голову не покидала мысль, что я обязан справиться, и я ни о чем больше не думал – не замечал ни расстояние, ни силу течения, ни собственное учащенное дыхание. Я сосредоточился только на гребле и вере, что самостоятельно вернусь к берегу. «Я должен справиться, я должен справиться», – повторял я как мантру сам себе.

День выдался тяжелым, и я выбился из сил. Через несколько часов я снова ступил на сушу. Мы с «Сан-Марко» победили море.

В 1961 году я уехал из Челлино в Милан, и на тот момент легендарная «Сан-Марко» еще была на плаву. А потом… Не знаю, что с ней стало. Но я бы очень хотел узнать.

9. Тяжелая жизнь крестьян

Только тот, кто испытал ее на себе, знает, каково это. Крестьянскую жизнь часто воспевают поэты, писатели, художники.

Это строки из стихотворения «Крестьяне» великого армянского поэта Даниэла Варужана. И каждое слово в нем – чистая правда. Жизнь в поле, суровая и прекрасная, трогает самые потайные струны души. Но вместе с тем невыносимо трудна.

Я слишком хорошо помню, каково это. Мне не забыть времен, когда жизнь зависит от урожая, а жалкий доход, вырванный у земли, может быть уничтожен одним неожиданным ударом. Ты живешь в постоянной неуверенности, ходишь по лезвию ножа и не можешь, даже если устал или опустил руки, взять выходной и остаться в постели. Хочешь-не хочешь, ты должен идти в поле и гнуть спину до темна.

Распорядок дня был невыносим.

День за днем тебя ожидала копка, вспашка, боронование, обрезка винограда, очистка оливковых деревьев, кладка каменных стен, затем – сбор оливок, винограда, заготовка корма для скота. И снова, и снова. И все это – во имя выживания. Едва ли я осознавал всю тяжесть своей работы, принимая ее в то время за привычный ход жизни.

Дедушка Анджело завещал моему отцу небольшой участок земли, но его не хватало, чтобы прокормить всю семью, и родителям пришлось брать в аренду еще и чужую землю.

В те времена действовал закон, позволявший арендатору выкупить обрабатываемый участок, оплатив его, разумеется, своим трудом. По сути, он обязывал землевладельцев отдавать часть земли арендаторам. На бумаге это выглядело справедливо, но на практике хозяева находили лазейки: сдавали в аренду каменистые бесплодные участки, которые почти не давали урожая. Когда приходило время выкупа, землевладельцы уступали работникам именно малоценные земли.

Крестьяне же, мечтая хотя бы о маленькой собственности, скупали участки и работали на них как каторжные, вкладывая в труд втрое больше сил, поскольку почва была бесплодна и полна камней.

По этому принципу участок достался и нашей семье. Сколько я камней выкопал – не счесть! Казалось, они росли, словно сорняки. На то, чтобы сделать эту землю плодородной, ушли годы. Освоить ее было адским трудом, но зато впоследствии мы смогли посадить там инжир, вишни, мушмулу[15], мандарины. Так бесплодный клочок земли стал нашей «фруктовой лавкой».

Участок был небольшим – три гектара – и находился вдали от деревни, так что дорога туда и обратно занимала три часа. Но, несмотря на это, земля оставалась самой большой ценностью для моих родителей. Если в конце года в семье оставались деньги, они покупали очередной участок, и работы у нас только прибавлялось.

Учитывая, что трудились мы вчетвером – родители, брат и я, возделывание земли напоминало каторгу.

Но как я уже говорил, от степени успеха работы зависела наша жизнь. Почти все, что удавалось вырастить, шло на продажу. Виноград, например, отец отвозил на винодельню в Скуинцано и лишь немного оставлял себе, чтобы сделать вино – папа наполнял примерно бочку, которой хватало на год.

Так жили в нашей деревне. Казалось бы, виноград рос на одной земле, но у каждой семьи был собственный, неповторимый вариант напитка – с уникальным ароматом и вкусом. Все потому, что каждый винодел владел собственными секретами приготовления и хранения. Так в деревне было богатое разнообразие вин. Семьи обменивались результатами своих трудов и сами пробовали множество сортов. Люди встречались и с гордостью демонстрировали свое вино со словами: «Попробуй, в этом году оно получилось отменным!» – «Попробуй мое, оно гораздо лучше!»

Подобная история складывалась и с производством оливкового масла.

Остальной урожай, как правило, полностью шел на продажу, но доход все равно оставался мизерным.

Однажды, когда мне было лет пятнадцать, я услышал разговор родителей, из которого узнал, что годовой доход нашей семьи составлял 800 тысяч лир. После вычета расходов – на удобрения, навоз, медный купорос, серу – оставалась сущая мелочь. И это – за труд в поте лица. И даже этот хрупкий баланс рушила любая непредвиденная или чрезвычайная ситуация.

Так случалось несколько раз. К примеру, когда мы с братом были маленькими, наша собачка Линда заболела бешенством. Ласковый и добрый нрав песика сменила необоснованная агрессия. Линда рычала, бросалась, и чтобы защитить меня и брата, отец схватил нас и поставил на стол, где уже была наша мать.

Но собака все равно добилась своего – жертвой ее укуса стал папа. Целый месяц ему пришлось на велосипеде ездить в Лечче и делать уколы от бешенства. Лечение, само собой, стоило денег.

В другой раз, когда мне было восемь-девять лет, я заболел тифом. Мы с классом поехали на экскурсию на ферму, где было много овец и коз. Я смутно помню, но, видимо, съел или выпил что-то зараженное. Отцу пришлось продать теленка, чтобы оплатить лекарства для меня и брата, который тоже заразился. Так тиф обошелся нам в 300 тысяч лир.

Если задуматься, мы всегда жили на волоске. Политики часто приезжали в деревню, обещая улучшить жизнь крестьян, но все заканчивалось словами, не подкрепленными никакими действиями.

Тем временем, каждое утро нам приходилось вставать и снова бороться за жизнь, а также молиться, чтобы здоровье позволяло работать.

Видя, как тяжело отцу, я говорил себе: «Так нельзя. Подобный порядок вещей должен измениться».

Однажды, перед тем как уехать в Милан, я пообещал ему:

«Я открою винодельню и сделаю вино, которое назову твоим именем!»

Он усмехнулся, покачал головой и сказал:

«Эх, мечтатель… Жизнь – штука суровая».

Мне потребовалось пять лет, чтобы исполнить свою задумку. В 1973 году я держал в руках первую бутылку вина с этикеткой «Дон Кармелло».

Папины глаза блестели, он сиял от гордости.

«Э, да ты упрямый как осел!» – только и сказал он.

10. C мотыгой в