Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Эти примеры показывают, что не было никаких технических препятствий, мешающих США обратить умеренный рост инфляции в конце 1960-х годов во временное отклонение от нормы. Но Артур Бернс этого не сделал.

Бернс сомневался, что сможет остановить инфляцию, не вызвав при этом слишком высокого уровня безработицы. В 1959 году, будучи президентом Американской экономической ассоциации, он выступил с речью под названием «Прогресс на пути к экономической стабильности»21. В ней он говорил о том, как автоматические стабилизаторы и улучшенное понимание монетарной политики снизили риск новых «Великих депрессий». В заключение он обратил внимание на новую, по его мнению, проблему – порожденное стремлением к экономической стабильности «будущее с устойчивой инфляцией». Рабочие раньше не просили о повышении зарплат выше темпов роста производительности, опасаясь будущих спадов. Но что, если больше не будет кризисов?

Но после 1972 года начались кризисы нефтяные. Сначала цены на нефть утроились из-за Войны Судного дня[112] в 1973 году. Затем снова утроились после Иранской революции 1979 года, когда Организация стран-экспортеров нефти (ОПЕК) осознала свои возможности влиять на рынок.

Не исключено, что первое резкое удорожание нефти стало следствием внешней политики США. В начале 1970-х годов советник Никсона по внешней политике Генри Киссинджер хотел упрочить позиции шаха Ирана как возможного противовеса советскому влиянию на Ближнем Востоке. После роста цен на нефть шах действительно значительно укрепил свое положение, но это обернулось огромными экономическими потерями для развитых стран Запада и развивающегося мира, который оказался не в состоянии оплачивать резко подорожавшие поставки. Скорее всего, администрация Никсона не ожидала таких последствий. Киссинджер не придавал значения экономике, хотя от нее зависела и военная, и дипломатическая мощь Соединенных Штатов. Скорее всего, в Белом доме рост цен на нефть не сочли ни особенно важным, ни заслуживающим того, чтобы с ним бороться, ведь он укрепил позиции шаха. Только немногие осознавали, насколько это опасно для мировой экономики, и к их мнению не прислушивались.

Поскольку нефть была ключевым источником энергии, ее подорожание вызвало по всему миру инфляцию, которая к концу 1970-х годов стала двузначной.

Первый скачок инфляции – после Войны Судного дня – привел к одному из самых глубоких мировых спадов после Второй мировой. В США это обернулось высоким ростом цен и в итоге новым спадом в 1980–1982 годах – самым тяжелым за весь послевоенный период. Каждый инфляционный всплеск сопровождался ростом безработицы. И каждый такой цикл в 1970-х годах был тяжелее предыдущего: пик безработицы в 1971 году составил 6%, в 1975 году – 8,5%, в 1982–1983 годах – почти 11%.

Когда рецессия 1975 года достигла апогея, в обществе созрел запрос на новые решения. В том же году сенатор Хьюберт Хамфри (демократ из Миннесоты) и конгрессмен Огастус Хокинс (демократ из Калифорнии) предложили закон: государство должно было за четыре года снизить безработицу до 3% и предоставить работу всем желающим – по зарплате, принятой для госстроек. В версии для Палаты представителей проект также давал гражданам право подавать в суд, если федеральное правительство не выполняло это обязательство. В начале 1976 года шансы на принятие закона оценивались высоко, хотя президент Джеральд Форд, республиканец, вероятно, наложил бы на него вето. Многие полагали, что Хамфри и Хокинс прежде всего хотели вынудить Форда отклонить законопроект, чтобы использовать это против него на выборах 1976 года.

И действительно, законопроект Хамфри – Хокинса был так сильно переписан и смягчен, что превратился в набор общих пожеланий, что Федеральная резервная система должна делать «что-то хорошее», но без каких-либо обязательств или конкретных механизмов. В итоге на выборах 1976 года победил Джимми Картер. И самым важным долгосрочным эффектом законопроекта Хамфри – Хокинса оказалось то, что в конце 1970-х годов стало трудно предлагать меры по снижению инфляции. Любая политика, способная вызвать даже кратковременный рост безработицы, считалась нецелесообразной.

К концу десятилетия инфляция казалась полностью вышедшей из-под контроля.

С точки зрения экономистов, инфляция вроде той, что случилась в США в 1970-х годах, может показаться не страшной. Цены растут, но вместе с ними растет и зарплата, и прибыль. Другими словами, это можно назвать перераспределением: кто-то теряет, кто-то выигрывает. Если нет причин считать, что пострадавшие заслуживают большего, чем те, кто в выигрыше, то почему это должно кого-то волновать?

Такое мнение глубоко ошибочно. Чтобы это понять, достаточно вспомнить Джона Мейнарда Кейнса и его анализ инфляции после Первой мировой войны. Он писал, что нет более надежного способа подорвать общественный строй, чем подорвать доверие к деньгам. Инфляция запускает скрытые экономические силы разрушения – так, что никто не может понять, в чем дело. Кейнс говорил о гиперинфляции, при которой рушатся все отношения между должниками и кредиторами – основа капитализма. До этого уровня США в 1970-х годах не дошли22.

Но Кейнс указывал еще на один важный эффект инфляции. В обычное время можно притвориться, что распределение богатства объясняется разумными причинами: упорной работой, талантом, дальновидностью – личной или предков. Но инфляция, даже умеренная, разрушает эту иллюзию. Нет никакой логики. Напротив, «те, кому система приносит прибыль, становятся спекулянтами», писал Кейнс, а «процесс получения богатства превращается в азартную игру и лотерею»23.

И государство, допустившее такую ситуацию, выглядит неспособным управлять экономикой. К концу 1970-х годов критики социал-демократии могли просто указать на инфляцию и спросить: разве это результат работы эффективной системы? Ответ был очевиден – нет.

15. Неолиберальный поворот

Как я уже говорил, история не повторяется, но в ней можно найти странно схожие моменты. Период с 1945 по 1975 год стал экономическим Эльдорадо и напоминал аналогичный подъем с 1870 по 1914 год. А упадок Второго золотого века после 1975 года отчасти перекликался с трудностями, наступившими после Первой мировой войны.

Промежуток между Гражданской войной в США и Первой мировой войной (1870–1914 годы) был первым периодом стремительного экономического роста – почти бега в сторону к утопии в ранее невиданном темпе. Для бедных он означал уменьшение нужды, для богатых «жизнь предлагала по низкой цене и с наименьшими хлопотами удобства, комфорт и блага, недоступные самым богатым и могущественным монархам других эпох». Кроме того, вера в прогресс была велика: мало кто считал, что такая система может рухнуть1. Однако Первая мировая война и неумелое послевоенное управление экономикой разрушили стабильность, доверие к системе и довоенные темпы роста благосостояния. Все пошло под откос. Центр не удержался.

Здесь я должен оговориться: период неолиберального поворота полностью совпал с моей карьерой. И пусть и незначительно, но я играл в нем самые разные роли – интеллектуала, комментатора, лидера мысли, технократа и