Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Многие политики и стратеги предсказывали, что их курс будет и эффективным, и популярным. Снижение налогов порадует избирателей и упростит сокращение госрасходов, ведь иначе любое сохранение уровня расходов обязательно будет означать большой бюджетный дефицит. К тому же оно перераспределит доходы в пользу богатых, исправив тем самым перегибы социал-демократии с ее равным отношением к неравным. Логика Стиглера будто бы восторжествовала.

Но из всего обещанного сбылось только одно – инфляцию удалось снизить благодаря политике Волкера, которая дорого обошлась миллионам безработных17. Вторым результатом стало заметное снижение налогов для богатых и начало роста социального неравенства. Полная занятость так и не была достигнута ни в Западной Европе, ни в Соединенных Штатах. Рост зарплат замедлился. Правительства не уменьшались, вместо этого они решали проблему снижения налоговых поступлений путем увеличения бюджетного дефицита. Инвестиции и рост не ускорились, отчасти потому, что дефицит «высасывал» ресурсы из финансовой системы. Курс доллара оказался слишком высоким, и промышленность, особенно в центре США, получила от рынка ложный сигнал к сокращению18. Обещания и реальность разошлись особенно сильно в Америке. Тэтчер все же добилась своей цели – обуздала британское профсоюзное движение. И обещала она меньше, чем Рейган.

Администрация Рейгана к тому же запустила масштабное увеличение военных расходов, то есть размер правительства рос, а не сокращался. Как совместить увеличение расходов со снижением налогов и сбалансированным бюджетом? Представители политической элиты уверяли друг друга, что кандидат может говорить много глупостей до выборов, но все под контролем, на деле все будет по-другому. План состоял в том, чтобы сначала снизить налоги, а потом резко урезать неприоритетные расходы: фермерские субсидии, студенческие займы, льготы для пенсионеров и других уязвимых категорий граждан, водные проекты и т. п. Те, у кого было мало политической силы, должны были пострадать первыми. Но те, кто имел влияние, продолжали получать господдержку, несмотря ни на что.

Чтобы отвлечь внимание общественности, Рейган активно продвигал идею, что сокращать расходы вообще не придется – достаточно просто отказаться от государственного регулирования экономики и снизить налоги. И рост сам достаточно быстро вытащит страну из бюджетного дефицита. Наступит «Утро в Америке»[114].

Никто из тех, кто знал цифры государственного бюджета, не верил в эти обещания. Но администрация поддерживала распространение мифа. В результате комбинация налоговых льгот, роста военного бюджета и нерешительности в вопросе сокращения расходов привела к устойчивому дефициту бюджета в 1980-х годах. Раньше большие дефициты возникали только во время глубоких рецессий. Теперь они стали нормой даже в период процветания и низкой безработицы. Ирония в том, что именно те, кто голосовал за республиканцев ради «ответственного управления», получили противоположный результат.

После того как в середине 1980-х годов экономика США вернулась к состоянию полной занятости, рейгановский дефицит бюджета направил около 4% национального дохода от инвестиций на потребительские расходы. Вместо того чтобы деньги вкладчиков шли через банки в компании, покупающие оборудование, они поступали в правительство, которое использовало их для снижения налогов для богатых, чтобы те могли тратить деньги на предметы роскоши. Такой крупный и ранее невиданный дефицит в условиях полной занятости сам по себе обычно снижает рост производительности и доходов на 0,4% в год. Кроме того, он нанес и косвенный удар по экономике: в 1980-х годах доллар был переоценен, так как бюджетный дефицит привлекал иностранный капитал и повышал курс валюты. Когда издержки американской промышленности становились выше цен, по которым зарубежные конкуренты могли продавать ту же продукцию, рынок сигнализировал: нужно сокращать производство, так как ресурсы эффективнее использовать в других сферах. Такой сигнал получили почти все отрасли промышленности США в 1980-х годах. Но он оказался ложным – дело было не в сравнительных преимуществах, а в чрезвычайно краткосрочном спросе на наличные деньги для нужд госдолга. Тем не менее компании начали сокращать вложения в производство. Пострадали отрасли, выпускающие товары народного потребления. Некоторые утраченные позиции так никогда и не восстановятся. Снижение налогов, инициированное Рейганом, подорвало промышленность Среднего Запада и положило начало появлению так называемого Ржавого пояса[115].

Так неолиберальный поворот, как он был реализован при Рейгане, не решил проблему замедления роста производительности труда, а только усугубил ее. Более того, размер правительства по отношению к экономике не уменьшился, качество управления не улучшилось. Главным следствием стал резкий рост неравенства.

Коренная проблема заключалась в том, что реальность не соответствовала прогнозам сторонников неолиберального поворота.

В 1979 году, за год до избрания Рейгана, Милтон и Роуз Фридманы выпустили книгу «Свобода выбирать: наша позиция» (Free to Choose: A Personal Statement), в которой отстаивали свою версию либертарианства малого правительства. Они выдвинули три мощных тезиса. На тот момент они могли казаться правдивыми, но позже оказалось, что это не так. Аргументация же Фридманов в пользу минимального вмешательства государства во многом строилась именно на этих идеях19.

Первый тезис: макроэкономические проблемы возникают не из-за нестабильности рынков, а по вине правительств. Компетентное государство, если не будет злоупотреблять полномочиями, якобы легко может обеспечить стабильность, низкую инфляцию и занятость. Второй тезис: внешние издержки вроде загрязнения окружающей среды относительно невелики, и с ними лучше бороться не с помощью госрегулирования, а с помощью договорных отношений и соблюдения гражданских прав. Третье и самое важное утверждение: если государство не навязывает дискриминацию, то рыночная экономика сама обеспечит достаточно эгалитарное распределение доходов. Равенство равных будет достигнуто, а равенство неравных – исключено. Сокращение системы социальной защиты и устранение юридических барьеров на пути к равенству возможностей, утверждали Фридманы, приведет к более справедливому результату, чем социал-демократический подход, опирающийся на налоги и субсидии.

Увы, каждое из этих утверждений оказалось ошибочным, что стало ясно большинству только после Великой рецессии, начавшейся в 2007 году.

До сих пор я рассказывал историю социал-демократической системы управления, которой не повезло в 1970-х годах. Сочетание невезения, внутренних недостатков и завышенных ожиданий подорвало ее поддержку и открыло путь правым силам. Но была ли эта смена курса случайной или за ней стояли глубокие причины – например ослабление памяти о Великой депрессии и утрата страха перед социализмом?

На практике неолиберализм оказался не эффективнее социал-демократии – за исключением снижения инфляции. Экономический рост не ускорился. При Рейгане и Тэтчер медианные доходы населения даже снизились, поскольку производительность труда почти не росла, а весь прирост доставался богатым. Так началась эпоха, которую можно назвать Вторым позолоченным веком. К концу 1980-х годов стало ясно, что неолиберальный демонтаж социал-демократии не дал результатов, которые могли бы превзойти достижения «Славного тридцатилетия».

Однако этот провал не привел к пересмотру