Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Рональд Рейган и его команда усилили холодную войну в Латинской Америке, наняв солдат из аргентинской диктатуры для создания правого партизанского движения против левого правительства Никарагуа. Аргентинские генералы, уверенные, что США сохранят нейтралитет в конфликте Аргентины с Великобританией из-за Фолклендских островов, решили захватить эти острова. В ответ Маргарет Тэтчер отправила британский флот при американской материально-технической поддержке отбить их. Эта победа помогла ей переизбраться премьер-министром в 1983 году и закрепила неолиберальный курс в Великобритании.

В США экономика восстановилась, и Рейган был переизбран в 1984 году. Хотя он был слаб в политической аналитике, Нэнси Рейган убедила его рассматривать Михаила Горбачева как потенциального союзника. Окончание холодной войны стало важным импульсом для развития и закрепления неолиберализма в США.

Надежды начала неолиберального поворота в 1980 году заключались в том, чтобы вернуть быстрый послевоенный экономический рост стран «глобального Севера», отказавшись от социал-демократических моделей управления и перейдя к обслуживанию имперских интересов рынка. Эти ожидания не оправдались: рост продолжался, но медленнее, чем в 1938–1973 годах, хотя быстрее, чем в 1870–1914.

Распределение доходов изменилось. Включение женщин и меньшинств в экономику означало, что доходы белых мужчин не соответствовали среднему уровню. Главное же – неолиберальный поворот перевел доходы и богатство «наверх». Утверждали, что поощрение богатых и сверхбогатых стимулирует их работать усерднее и раскрывать предпринимательский потенциал. Это оказалось ложью, но богатые все равно стали богаче.

Это вызывало недовольство у традиционного мужского рабочего и среднего классов. После 1980 года их реальные доходы почти не росли, и, по их восприятию, они потеряли уважение со стороны женщин, меньшинств и иностранцев, а также плутократов, чье богатство только росло. Казалось, что все обернулось против них: богатые богатели, а бедные меньшинства получали небольшие льготы. Трудолюбивые же белые мужчины, по их собственному мнению, не получили заслуженного. Это породило недоверие к системе, которая не давала им жизни лучшей, чем у их родителей тридцать лет назад.

Когда случилась Великая рецессия и восстановление шло медленно, власти казались безразличными. Богатые доминировали в общественном дискурсе, и для них кризиса не было. Но остальные 90% населения США продолжали терять позиции. Для них экономика с 2007 года оставалась очень сложной. Они пытались изменить ситуацию, искали объяснения и виноватых – и на это есть веские причины.

16. Реглобализация, информационные технологии и гиперглобализация

Неолиберальный поворот в мире начался в 1970-х годах и к 2000 году был почти завершен. В разных формах неолиберализм стал определять подходы и практику управления мировой экономикой и политикой. Этот подъем – настоящая загадка. Ведь неолиберальный поворот не смог обеспечить рост инвестиций, предпринимательства, производительности труда или восстановление роста доходов среднего класса. Напротив, он усилил неравенство. Почему же тогда он оказался таким привлекательным? Во-первых, ему приписывали победу в холодной войне. Во-вторых, он обещал справедливость: якобы никто не получит больше, чем заслуживает. В-третьих, элиты использовали свое положение, чтобы уверять остальных: все достигнутое – результат их неолиберальной политики. Карты были розданы.

Четыре силы определили развитие событий. Первая – реглобализация после Второй мировой войны, в противоположность откату от глобализации, который происходил с 1914 по 1950 год. Вторая – большой технологический прорыв середины двадцатого века, а именно изобретение грузового контейнера. Третья – цифровая революция: нули и единицы информационных технологий завоевали мир. Четвертая – собственно неолиберальная политика и ее взаимодействие с остальными тремя. Все вместе они превратили реглобализацию в гиперглобализацию.

История, описываемая в этой главе, далека от простой. Ситуацию усложняет то, что развитие реглобализации, информационных технологий и гиперглобализации в условиях неолиберального курса имеет два направления. Первое сосредоточено на последствиях этих процессов для стран «глобального Юга». Второе – на влиянии на страны «глобального Севера». Какой вывод вы сделаете – позитивный или не очень – зависит от того, на чьей вы стороне. Хайека или Поланьи.

Южные страны, сумевшие использовать неолиберальные идеи для борьбы с коррупцией (и избежавшие многих последствий этой политики, характерных для «глобального Севера»), смогли воспользоваться мировым рынком, а не стать его жертвами. Впервые с 1870 года их развитие перестало отставать от стран «глобального Севера»: они становились богаче не только в абсолютных цифрах, но и в относительных. После 1990 года доходы населения на Юге стали расти быстрее, чем на Севере1. Казалось, рынок действительно может работать на благо людей.

Страны «глобального Севера» тоже выиграли от роста мировой торговли и распространения информационных технологий. Но эти доходы в основном доставались и без того богатой верхушке общества. Работа на заводе рядом с офисом корпорации больше не гарантировала долю в общем успехе. Теперь руководители и инженеры могли открывать фабрики в других частях света. Благодаря цифровизации им больше не нужно было лично контролировать производство. Впервые после 1870-х годов Север ощутил деиндустриализацию, с которой Юг жил десятилетиями. Это вызвало волну ностальгии по социальным гарантиям, которые ассоциировались с идеями Поланьи.

Однако это только часть общей картины. К 1990-м годам цифровые технологии достигли такой критической массы, что на протяжении примерно 15 лет страны Севера наблюдали рост производительности, сравнимый со «Славным тридцатилетием». Но механизмы Второго позолоченного века не позволили этому росту в полной мере отразиться на зарплате, что привело к разочарованию среди людей: неравномерному, неполному, но все же заметному. В результате изменилась сама основа принятия политико-экономических решений.

К 2007 году неолиберальная верхушка могла порадоваться, уверенная, что все идет и будет идти небезосновательно хорошо2. Рост производительности вернулся, и, как они считали, скоро должно было стабилизироваться распределение доходов, недовольство сойти на нет, а экономика снова начать приносить пользу всем. «Сверху» казалось, что рынок работает на общее на благо.

Но такой взгляд игнорировал реальное положение дел «внизу». После 2007 года финансовый кризис и Великая рецессия, о которых речь пойдет в следующей главе, стали настоящими катастрофами. Однако для этой главы важно помнить, что эти события сорвали покровы и показали, как неолиберальная самоуверенность породила опасного врага.

РЕГЛОБАЛИЗАЦИЯ ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ напоминала волну глобализации после 1870 года: снова появился международный гегемон и снова технологический прогресс ускорил сближение рынков. Но если Британия в свое время, как мировой лидер, двигалась в одиночку, создавая правила, которым остальные вынуждены были подчиняться, то США позднее создали международные институты. Так началась эпоха глобальных совместных инициатив. С политической стороны – это ООН с ее Советом Безопасности, Генеральной Ассамблеей и остальными структурами.

С экономической стороны планировались три организации. Но в итоге получились только две с половиной. США сделали ставку на то, что международная торговля принесет не только международный мир,