Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Со временем критика вышла за рамки слабеющей экономики. Она охватила и культурную сферу, в том числе достижения в борьбе за расовое и гендерное равенство, о которых мы говорили выше. Консерваторы утверждали: социал-демократия плоха, потому что одинаково относится к неравным. Вспомним, например, профессора экономики Чикагского университета и нобелевского лауреата Джорджа Стиглера. В 1962 году, еще до принятия Закона о гражданских правах и до Закона об избирательных правах, он писал в эссе «The problem of the Negro»[113], что черные заслуживают бедности, неприязни и неуважения. По его словам, у них «отсутствует желание самосовершенствоваться и готовность дисциплинировать себя для этого». А потому они исключены «из бо́льшего числа ситуаций своей собственной неполноценностью как работника». «Без образования, без целеустремленности, без желания много работать он [чернокожий] не станет объектом конкуренции со стороны работодателей», – объяснял Стиглер. Он также утверждал, что «негритянские семьи» – «рыхлые, морально распущенные группы», приносящие в районы своего проживания «стремительный рост преступности и вандализма». «Никакие законы, никакие проповеди, никакие демонстрации, – заключал экономист, – не смогут добиться для негра симпатии и уважения, которых достойны разумные добродетели»13.

Социал-демократия установила стандарт – относиться ко всем как к равным. Чернокожие американцы, осознав, что общество нарушило данные им обещания, вышли на протесты, демонстрируя, что страна выписала им «необеспеченный чек». Эти протесты, как выразился Стиглер, «выросли в размерах и наглости» и сами по себе стали признаком того, что в обществе что-то пошло не так. С точки зрения Стиглера и его сторонников, социал-демократия была не только экономически неэффективной, но и глубоко несправедливой: она раздавала блага всем подряд, не делая различий. Само слово «наглость» в их риторике говорит само за себя.

Геополитическая и экономическая нестабильность приходят и уходят. Время стерло даже память о Великой депрессии. Удержалась бы социал-демократия, если бы инфляция 1970-х годов не стала удобным поводом обвинить кейнсианскую модель в некомпетентности и потребовать возврата к более «традиционной» политике? Или же история развивалась вполне логично: социал-демократы хотели создать процветание из воздуха и получили заслуженную расплату? Именно такая интерпретация надолго закрепилась в умах тех, кто принимал важные решения. Могла ли социал-демократия выстоять, измениться и пойти другим путем? В истории было немало моментов, где все могло сложиться иначе, если бы немногочисленные влиятельные группы смотрели на вещи по-другому. Но на том пути, по которому пошел наш мир, он выбрал неолиберальный поворот.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ФРС АРТУР БЕРНС ВСЕГДА осторожничал: он не хотел бороться с инфляцией жесткими мерами, которые могли привести к рецессии14. Когда Джимми Картер заменил его на Джорджа Уильяма Миллера, тот занял такую же позицию. Он тоже не хотел рисковать и быть обвиненным в обрушении экономики. Инфляция продолжалась. В 1979 году Картер был разочарован тем, как идут дела в экономике и в его правительстве. Он неожиданно уволил пятерых членов кабинета, включая министра финансов Майкла Блюменталя.

Советники Картера предупреждали: нельзя просто уволить министра финансов, не назвав преемника, – это создаст впечатление хаоса в Белом доме. Но хаос в нем действительно царил. Замены не было. Чтобы успокоить команду и прессу, Картер перевел на эту должность Джорджа Уильяма Миллера из ФРС.

Теперь возникла другая проблема – вакантное место главы ФРС. И снова не было готового кандидата. Тогда Картер назначил на этот пост Пола Волкера, президента Федерального резервного банка Нью-Йорка, самого высокопоставленного человека из числа доступных15.

Насколько могу судить, Волкера почти не проверяли на предмет его экономико-политических взглядов.

Но вскоре стало ясно: он готов был бороться с инфляцией, даже если это приведет к глубокой рецессии. Повысив процентные ставки и удерживая их на высоком уровне достаточно долго, он надеялся убедить рынок, что времена изменились и инфляция еще долго не превысит 5% в год. В 1982 году безработица достигла 11%. Это был первый за долгое время экономический спад, который всерьез напоминал Великую депрессию.

Многие считают, что такие жертвы ради снижения инфляции были оправданны. После 1984 года экономика США демонстрировала стабильные цены и, до 2009 года, относительно невысокую безработицу. Без вмешательства Волкера инфляция, скорее всего, продолжала бы медленно ползти вверх в течение 1980-х годов – до 20% в год. Но другие настаивают, что должен был быть иной способ: можно было бы договориться об ограничении роста номинальной зарплаты, лучше объяснить политику ФРС или применить «мягкий подход», а не «шоковую терапию». Но был ли такой подход жизнеспособен? Или только резкая смена курса могла изменить ожидания людей?16

Для правых нет никаких сомнений: волкеровская дезинфляция была не только необходимой, но и уже запоздавшей. Они считали, что социал-демократия внушила людям иллюзию легкой жизни, полной занятости и высоких зарплат. А это, по их мнению, подтолкнуло работников требовать слишком высокую зарплату, что в итоге стимулировало инфляцию и снижение прибыли, делая инвестиции невыгодными. А раз государство обещало помощь даже тем, кто не справлялся с работой, оно подрывало их мотивацию и дисциплину.

Правые настаивали: правительство и Федеральная резервная система должны сосредоточиться на стабилизации цен и позволить безработице двигаться куда нужно. Государство не должно быть «нянькой» для всех. Денежно-кредитную политику необходимо было передать в руки тех, кто готов проводить жесткий антиинфляционный курс, – как это произошло, когда Джимми Картер, сам того не желая, отдал ФРС Полу Волкеру. И если регулятор будет достаточно сильным и дисциплинированным, утверждали консерваторы, инфляцию можно будет остановить с минимальными последствиями для рынка труда. Причем без разрушения привычных социальных иерархий.

Но это происходило не только в США. Забастовки в британском госсекторе убедили многих, что профсоюзы нужно обуздать и что только консерваторы могут это сделать. Лейбористы, по мнению избирателей, утратили эффективность. Маргарет Тэтчер пообещала восстановить порядок, полную занятость и низкую инфляцию. Во Франции президент-социалист Франсуа Миттеран быстро взял курс на неолиберальную борьбу с инфляцией и жесткую экономию. Политика Волкера спровоцировала рост безработицы во всей Северной Атлантике, поставив социал-демократические правительства в еще более сложное положение, ведь они не могли больше выполнять свои обещания – даже просто сохранить рабочие места.

В таких условиях к власти пришли Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер. Они оставались у руля большую часть 1980-х годов и оказали сильное влияние на мировоззрение и правых, и левых, и центристов – не только в своих странах, но и в мире.

Интересно, что если оценивать их внутреннюю политику рационально, то она была скорее неудачной. Пропасть между обещаниями и реальностью оказалась необычайно большой. Они хотели увеличить занятость, поднять зарплаты, снизить инфляцию, стимулировать инвестиции