Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

всё то, что смертным знать не положено. Одиссей рвался из пеньковых верёвок, выл и требовал повернуть к берегу, где сидели певуньи, но команда, не отводя взоров вперёд, налегала на вёсла и держала парус прямо по курсу. Корабль миновал опасность, голоса за кормой стихли, и море вновь стало водой, а не ловушкой.

В поздних преданиях говорят, что сирены, не сумев соблазнить героя, с отчаяния бросились в пучину и приняли смерть. Ибо начертано было им исчезнуть, если кто-либо услышит их голос и всё же останется в живых.

Но память древних о сиренах не сводилась к мифу о хитроумном Одиссее. В эллинистической поэме «Аргонавтика» Аполлония Родосского сказано, что у аргонавтов нашлось иное средство. Когда их корабль подошёл к обители певиц, Орфей – великий певец и поэт, сын музы Каллиопы, – взошёл на нос корабля, и зазвенела его лира. Ясный звук струн Орфея заглушил морок песен сирен, и моряки устояли. Лишь юный гребец Бутес не вынес искушения и прыгнул за борт, но богиня любви Афродита сжалилась над безумцем и спасла его.

Этот эпизод тем и важен: он обнажает двойственность спасения. Иногда жизнь спасают уши, залитые воском, и тугие узлы на мачте, а иногда – встречная песня, которая не усыпляет разум, но отрезвляет и возвращает к реальности. Одиссей побеждает не силой мышц, а предусмотрительностью. Он заранее велит приковать себя к мачте и лишает матросов слуха. Аргонавты же побеждают музыкой, отвечая песне песней, противопоставляя человеческое – стихийному морскому. Отсюда и вывод, который древние мудрецы формулировали просто: «Знание себя и ремесло спасают». Это не мораль, а способ выжить там, где каждый порыв ветра может стать последним вздохом. Оттуда же открываются и бытовые правила: не откликайся на зов, что обещает слишком многое. Смотри на курс, а не на манящий берег; не слушайся того, что так настойчиво просится быть услышанным.

Сирены не всегда были коварными морскими соблазнительницами. Древнегреческий миф гласит, что Аид, мрачный владыка подземного царства, загорелся страстью к Персефоне – дочери Зевса и богини земледелия Деметры – и похитил её, дабы сделать своей супругой. Деметра в чёрном горе бросилась искать дочь и оставила заботы о земле, отчего поля перестали рожать, а растения иссохли. Тогда Зевс велел Аиду вернуть Персефону. Перед разлукой Аид дал ей попробовать несколько зёрен граната. По древнему, нерушимому закону подземного мира, тот, кто отведал пищу мёртвых, обязан туда возвращаться. Потому Персефона часть года проводит у Аида во тьме, а остальное время – с матерью на земле. Когда она уходит во мрак, Деметра скорбит – наступает осень, а следом приходит зима. Когда же Персефона возвращается, Деметра ликует, и мир расцветает весной и летом. Так греки толковали смену времён года.

Сирена. Терракотовая статуэтка из Мирины. I в. до н.э.

Сирены – это бывшие спутницы Персефоны, которые не уберегли её, и в кару за это боги наделили их крыльями и пением, велев вечно петь и искать свою госпожу. Имена сирен говорили сами за себя: Лигея – «звонкоголосая», Пеисиноя – «убеждающая ум», Тельксиепия – «околдовывающая словом», Аглаофема – «прекрасноречивая», Гимеропа – «голос желания».

Их облик был иным, чем привыкли рисовать наши современники. На древних вазах и мшистых каменных памятниках это женщины с телами птиц, сидящие на скалах, сжимающие в когтистых лапах кифары, флейты и свитки. В их песне приманка для моряков сплетается с горестным воплем по утрате, протяжной жалобой. На надгробьях такие фигуры веками оплакивают умерших и успокаивают их души своей музыкой.

Позднее, в эпоху христианского Средневековья и Возрождения, сирены преображаются в красавиц с рыбьими хвостами, с зеркалом и гребнем в руках – символами греховной мирской суетности. Постепенно этот образ намертво врос в морскую среду и оброс приметами – моряки объясняли ими странные звуки и неведомые опасности в открытом море. Так родились моряцкие суеверия. Запрещено было отвечать голосам, доносящимся из плотного тумана. Нельзя было вслушиваться в звуки, похожие на песню, когда ветер ложится на снасти и мачты, заставляя их «петь». Нельзя было свистеть на палубе и нельзя было произносить вслух имена тех, кого море уже забрало в свои глубины. Лучшее, что оставалось моряку, – хранить молчание, держать курс, не глядеть по сторонам и не прислушиваться к призрачным голосам. В десятках таких испытанных правил жила память о роковых ошибках, больших бедах и даже о гибельных кораблекрушениях.

Искусство не позволило сиренам исчезнуть в небытие. В античном мире их ставили на могилах не ради обмана живых, а дабы сопровождать ушедших музыкой. Их крик в старых преданиях – это не зов, а плач по тем, кто уже не вернётся. Песня сирен – как последняя сладость перед вечной темнотой, как обещание, что уход не будет пустым и безмолвным. Вот почему их голос неразрывно связан с границей, с переправой, с водами – с теми самыми тёмными водами, что отделяют остров живых от острова мёртвых. И вот почему так страшно и так притягательно слышать их – в этом звуке слились воедино опасность и утешение.

Фигуры сирен вырезали в холодном камне как плакальщиц, писали на фресках как грозное предупреждение, позже рисовали на полях средневековых книг как лукавых соблазнительниц, а в эпоху гравюры пересадили на навигационные карты, где они, подобно прочим чудесам океана, служили невидимыми дорожными знаками.

Сегодня сирены – уже не мифологические тени из далёких времён, а живые персонажи современного искусства, чьи истории, вопреки седой древности, оживают в каждом поколении. С расцветом оперы и романтизма они перекочевали на театральную сцену и в стихотворные строки, а в современности их имя стало нарицательным для приборов тревоги, которые истошно кричат в городах, когда случается беда.

В литературе современные авторы используют сирен как метафору психологии, сексуальности, травмы и зыбких границ между человеческим и нечеловеческим. В романе «Сирена» Киры Касс героиня скована нерушимым контрактом с океаном. По истории, она обязана петь и убивать, но в её сердце живёт неугасимая страсть к жизни и любовь. Так древняя легенда прочитывается через острые темы женского взгляда, свободы выбора, боли и трудного искупления.

В кинематографе сирены часто становятся центром сюжетов, где мистика сплетается с психологизмом. В картине «Маяк» (2019) Роберта Эггерса сирена предстаёт символом одержимости и сводящего с ума одиночества, миражом, способным разрушить человеческую психику до основания. С виду это традиционная русалка, но от неё веет холодной, почти животной аурой – это воплощение безжалостной стихии и тёмной сексуальной одержимости.

В анимационном фильме «Песнь моря» (2014) ирландского режиссёра Тома Мура, сотканном из кельтского фольклора, образ сирены причудливо переплетается с образом селки –