Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

девочка-оборотень становится проводником между мирами, живым символом связи с предками, утраченной магии природы и памяти. В изобразительном искусстве современных художников сирены превращаются в символы феминизма, телесности, экологического разрушения. И всё чаще это не соблазнительницы моряков, а образ женщины как неотъемлемой части природы, которую человек бездумно губит.

В каждом из этих образов слышится один и тот же мотив – этот голос накрепко связывают с границей жизни и смерти. В нём всегда присутствует момент рокового выбора – идти на зов и погибнуть или остаться в живых.

Но, быть может, настало время переосмыслить этот древний миф, ведь в самой сердцевине легенды скрыто сочувствие к тем, кто поёт. Если сирены – это спутницы богини, потерявшие любимую подругу и обречённые звать её вечно, то их песня – это не коварство, а чёрная тоска. Они действительно знают то, что обещают, они действительно поют о судьбах и тайнах, потому что их взор пронзает время. Их вина лишь в том, что они дарят знания без меры и утешение – без заботы о сохранении жизни, словно хотят облегчить боль самым коротким и страшным способом. В этом и проявляется великая многозначность мифа, в котором сирены остаются и смертельно опасными, и невыразимо прекрасными одновременно.

Русалка – дева вод и лунного света

Появление таких существ, как русалки, объясняет неразгаданную суть моря на языке человеческих чувств. Это и красота, что манит, и глубина, что убивает. В них всего поровну нежности и угрозы, памяти и соблазна. Оттого этот образ живет тысячелетиями, меняя чешую и имена, но не суть.

Первые тени морской девы проступают в древних культах Ближнего Востока. Еще в I тысячелетии до н. э. финикийцы почитали богиню Атаргатис. Убив возлюбленного, она бросилась в озеро, где ее тело стало рыбьим. Атаргатис поила землю влагой и берегла стада, соединив женскую красоту с с могуществом воды. На барельефах её лицо и тело – человеческое, а ноги заменены хвостом. Так родилась формула «женщина + глубина + плодородие».

В античном мире этот образ распался на части. Греки знали нереид (с ногами), а хвосты носили тритоны. Но голос моря, несущий смерть, достался сиренам – птицам с женскими головами.

Веками эти линии шли параллельно: на вазах – крылатые сирены, на мозаиках – хвостатые демоны. Лишь в позднеримскую (III–V века) и византийскую (VI–X века) эпохи женский торс начинает прирастать к рыбьему хвосту. В бестиариях XII–XIII веков сирена окончательно меняет перья на чешую, берёт в руки зеркало и становится символом грешного соблазна.

Северная Европа дала ей разные имена. Англичане – мёрмейд, ирландцы – мэрроу, датчане – хавфруэ. На Балтике у литовцев это была ундина, у латышей – нариня. Арабы именовали «хурийя аль-бахр» («невеста моря»), евреи – «бат ха-ям» («дочь моря»). На Востоке свои имена: в Японии – нингё, в Китае – мэйжэнь-юй, в Корее – ино.

К высокому Средневековью (XI–XIII века) портрет полностью завершен. Пышногрудая дева с хвостом перекочевала с полей рукописей на капители соборов и гербы городов. Древняя богиня, греческая певунья и христианская аллегория слились в единый узнаваемый знак – русалку.

В славянском сухопутном мире, далеком от океанов, русалка была иной. Это дух реки и леса, душа «заложного» покойника – утопленницы или невесты, умершей до срока. Они – призраки, выходящие ночами качаться на ивах и водить хороводы. Их смех манит в омут. Красота их мертвенна: бледная кожа, волосы с зеленью тины, мокрые подолы, с которых течет вода. Славянская русалка не столько соблазняет, сколько напоминает: вода помнит всё и не прощает беспечности. Этот миф был памяткой по выживанию: не подходи к воде без спросу, не хвались, не шуми.

Западная Европа поселила деву в море. Главная легенда здесь – сказание о Мелузине (XIV–XV века), популярное во Франции, Германии и Британии. В народе её звали по-разному: Мелюзина, Мелусина, Матушка Лузина, Мерлюсса, Мерлуиза.

История гласит: Мелузина была женщиной-змеей (или полурыбой). Она вышла замуж за рыцаря Рэймона с условием: он никогда не войдет к ней в субботу. В этот день она принимала свой истинный, хвостатый облик. Рэймон поклялся, но любопытство взяло верх. Он подсмотрел за женой в купальне. Узнав, что тайна раскрыта, Мелузина с жутким криком обернулась драконом (или ушла в реку) и исчезла навсегда.

Мелузина стала эталоном европейской русалки: прекрасной, мудрой, но несущей проклятие. Её двойной хвост сегодня известен всему миру благодаря логотипу «Старбакс», но корни этого символа – в средневековой трагедии.

В Африке и на Карибах водная дева почти священна. Мами-Вата (Западная Африка) дарит удачу и богатство, но может лишить рассудка. Её атрибуты – зеркало, змеи и роскошные ткани. В Бразилии чтут Йеманжу, океанскую Мать. Ей несут к прибою синий шелк и молоко. Здесь русалка – божество, с которым умеют договариваться всей общиной.

Азия видит воду иначе. Китайские хроники пишут о людях-рыбах, чьи слезы становятся жемчугом. Японская нингё – существо жуткое. Легенда о Яо Бикуни рассказывает о девушке, съевшей мясо нингё. Она обрела бессмертие и прожила восемьсот лет, похоронив всех близких. Вечная жизнь здесь – не дар, а проклятие одиночества.

Но водная стихия не ограничивается морями. У «сухопутных» народов – монголов, тюрков – духи – хозяйки рек выполняли ту же роль: стерегли границу безопасного берега и гибельной глубины.

У моряков, чья жизнь зависела от капризов волн, сложился кодекс выживания при встрече с морской девой. Правило первое: у воды – молчи. На палубе не свистели. В тумане не откликались на женские голоса. Встреча с одинокой женщиной у кромки прибоя – дурной знак. Найденные гребни и зеркала не брали, отдавая обратно морю.

Если русалка появлялась у борта, царила мертвая тишина. Нельзя было кричать, махать руками или тыкать пальцем. Строго запрещалось светить в неё фонарем или смотреть в бинокль. Под страхом смерти запрещалось бросать ей спасательный круг или жилет, протягивать руки, ловить сетью или бить веслом, багром, топором. Любая агрессия означала гибель судна.

Защитой служило железо: хватались за поручни и леера, сжимали крестик, булавку или форменную пуговицу. Молитва и брань считались не очень надежным средством. Бывалые морские волки учили: чтобы отвязаться, брось в воду нож, лучше с черной рукояткой, и если дева нырнёт за блеском стали – вы спасены. Если снасти цепляли водоросли, их снимали молча и осторожно – считалось, что это русалка путает сети, чтобы затянуть рыбака в пучину.

Новое время подарило миру «Русалочку» Ганса Христиана Андерсена (1837). Его героиня, младшая дочь морского царя (позже названная Ариэль), меняет голос на ноги ради бессмертной души. Каждый шаг для неё – как по ножам. Принц отвергает её. Сестры приносят кинжал: убей