Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

морем и религиозные ассоциации. Для рыбаков и горожан Северного и Балтийского побережий море было источником жизни и одновременно постоянной угрозой, когда внезапный шторм мог в одно мгновение лишить улова и забрать кормильцев. Существо в «монашеском облачении» воспринималось как знак потустороннего вмешательства, мрачное предвестие бури или смерти. Поэтому всякая встреча или даже слух о морском монахе сразу превращались в легенду, обрастая подробностями и усиливая суеверный ужас.

Через два столетия легенда вроде бы обрела плоть: появились конкретные даты, имена и рисунки. История гласит, что в 1546 году в проливе Эресунн у берегов Зеландии (Дания) был выловлен настоящий морской монах. В грубые рыбацкие сети попал странный организм, чьи очертания пугающе напоминали фигуру в клобуке и с тонзурой. Диковинку доставили ко двору короля, художники торопливо зарисовали её и разослали копии учёным и коллекционерам всей Европы. Известнейшие натуралисты того времени – Пьер Беллон, Гийом Ронделе и Конрад Геснер – внесли морского монаха в свои энциклопедические труды под именами «рыба в монашеском облачении» и «морской человек», окончательно превращая слухи в новый, признанный наукой вид животного. Они, правда, признавали, что художники склонны приукрашивать и усиливать фантастичность образа и что точность гравюр сомнительна. Но эта серия рисунков и рассказов закрепила каноническое изображение морского монаха: округлая лысая голова, намёк на капюшон, короткая шея и складчатый силуэт тела, будто мокрая ряса натянута на рыбью спину.

Сравнение кальмара с морскими монахами, проведенное Стенструпом. Гравюра XVI в.

Параллельно по Европе распространилась и родственная легенда о похожем, но ещё более величественном морском существе – морском епископе. Его описывали как высокое, вытянутое создание с мощным рыбьим хвостом, но верхняя часть его тела напоминала фигуру человека в богатых церковных одеждах. Широкие боковые плавники расходились в стороны, словно епископский плащ или мантия, величественно прикрывающая плечи и грудь. На голове возвышался острый хрящевой гребень, который потрясённые очевидцы воспринимали как митру – высокий раздвоенный головной убор епископа. В некоторых рассказах говорили даже о намёке на «руки», то есть о передних плавниках, сложенных на груди так, будто существо по-настоящему молится, что ещё сильнее усиливало сходство с настоятелем, вышедшим из водной пучины.

По преданию, такого «епископа» ловили в водах Польши и Германии, и он будто бы обладал разумом. Когда диковинку привели к настоящим земным епископам, существо склонило голову и осенило их крестным знамением. Оно молча смотрело на людей печальными глазами, наотрез отказывалось от земной пищи, слабело и словно смиренно принимало свою участь мученика. После чего, по настоятельным просьбам потрясённых священнослужителей, его отпустили обратно в море. Епископ поклонился и исчез в волнах. Эта сцена показалась современникам настолько поразительной, что её включали в хроники и иллюстрированные труды XVI века рядом с образом морского монаха, закрепляя в культуре мотив религиозной символики, наложенной на непостижимые морские чудеса.

Народный фольклор, однако, не питал иллюзий и обозначил «святых братьев» – морского монаха и морского епископа – как исключительно дурное предзнаменование. Моряки давно знали, что встреча с ними почти всегда ведёт к жестокому шторму, кораблекрушению или повальной болезни команды. Поэтому при первых признаках их появления спешили прибегнуть к защитным обрядам: истово крестились, бросали в море жертвенные монеты, произносили охранительные молитвы. Для жителей прибрежных городов истории о «морских святых» служили суровым назиданием – море наказывает за любопытство и дерзость, а священный облик, явленный в стихии, трактуется как искажённое, дьявольское предупреждение, напоминание о том, что божественное нельзя смешивать с хаотической, тёмной силой моря.

Если попытаться разобраться, почему вообще «родились» в воображении людей морской монах и морской епископ, то ответ будет лежать не в одной лишь плоскости суеверий, а в том, как средневековый человек смотрел на мироздание. Море для него было чужой, враждебной стихией, почти другим государством, зеркальным отражением суши. Монахи и епископы на земле воплощали церковь, порядок и молитву. Если море – «другая страна», то логично, что и у него, в этой перевёрнутой реальности, должны быть свои «служители». К ним относились морской монах – странный брат в чешуйчатой рясе, живущий не в келье, а в глубине, и морской епископ – как бы «начальник» подводной паствы. Так море получало собственную жуткую церковную иерархию, и это было понятным и удобным образом. Значит, в океане тоже есть свой порядок, свои власти и «духовные лица», только чудовищные и холодные.

Морской монах и морской епископ в описаниях – это почти люди, искажённые водной средой. Их внешний вид соответствует этому – голова с «тонзурой», капюшон, складчатый силуэт, похожий на рясу. У епископа – что-то вроде плаща и митры, иногда намёк на сложенные в молитве «руки». Такие гибриды всегда рождают тревогу: если море «даёт» существ, похожих на нас, то что это – знак Бога или злая насмешка дьявола, который пародирует священников в виде чудищ? Моряки описывали увиденное в знакомых образах: «голова как у монаха», «плавники как плащ», «гребень как митра», а учёные мужи переписывали эти рассказы в свои «книги природы», и фантазия закреплялась на бумаге как научный факт.

В итоге морской монах и морской епископ появились не случайно, а потому, что в одной точке сошлось сразу несколько линий: реально существующие странные морские животные, человеческая склонность додумывать и очеловечивать непонятное, сильная, доминирующая фигура монаха и епископа в культуре и глубокий, иррациональный страх перед морем как чужим, непонятным, но пугающе зеркальным миром.

Само собой, церкви не могла нравиться такая странная смесь простонародного фольклора и полуучёных домыслов о реальности «морских братьев», и со временем церковные авторы и богословы начали помогать учёным-естествоиспытателям распутывать эту загадку природы. Одни исследователи видели в «монашеском» облике искажённую гигантскую каракатицу, другие – крупного ската или морское млекопитающее (тюленя или моржа), силуэт которого издалека легко принять за сутулую фигуру в рясе. Однако сопоставление контуров, пропорций, ареалов обитания и поведения указывало на конкретного кандидата – европейскую ангельскую акулу, или скватину (Squatina squatina).

Это уплощённая донная рыба с широкими грудными плавниками, напоминающими крылья или плащ. Когда её тушу высушивают или она деформируется при грубой разделке, она действительно даёт силуэт, пугающе напоминающий человеческую фигуру в плаще с капюшоном. А её голова с характерными выступами и кожными складками при беглом взгляде или неумелом описании легко превращается в «лицо» с «тонзурой» и «капюшоном». Скватины обитают непосредственно в датских и шведских водах, что делает эту версию наиболее убедительной. Здесь важно и то, что человеческий глаз, столкнувшись с неведомым, инстинктивно «дорисовывает» знакомые элементы, чтобы упорядочить хаос. Так рождается монашеский облик там, где был лишь сложный силуэт, полусгнившая туша на берегу или редкий уродливый экземпляр