"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 - Генри Крейн

— Но ведь она сводится к ней и без физической близости нет любви, — возразил Вальтер.

— Нет–нет, мне кажется, что вы ошибаетесь, а может, ошибаюсь я. Любовь — это совсем другое, любовь — это душевная связь, душевная принадлежность одного человека другому, и если этого нет, то тогда только остается физическая близость.

— Что‑то в вашем рассуждении, Шейла, неверно, — заметил Самуэль Лагранж.

— Нет, на мой взгляд, все как раз правильно. Ведь нет же физической близости между матерью и ребенком, между отцом и сыном, между сестрами, но они любят друг друга и готовы отдать один другому все, что имеют.

— Но ведь это не любовь мужчины и женщины, не любовь равноправных партнеров.

— Возможно, ваши рассуждения и правильны, но я абсолютно уверена, что без душевной близости не существует настоящей любви, я в этом убеждена, — Шейла осмотрела всех собравшихся за столом и опустила голову.

Все несколько мгновений молчали, не зная, как ей возразить.

— А, по–моему, Самуэль все‑таки прав, — сказала Сильвия, — любовь — это полная потеря брезгливости. Иногда, когда вспомнишь, что с тобой происходило в жизни, становится гадко.

Дэвид недовольно поморщился. Ему показалось, что весь этот разговор лишен смысла и не очень‑то уместен за обедом. Но в принципе, возражать ему не хотелось, ведь хозяин был доволен тем, что происходило у него за столом — и не терял аппетита. Да и Дэвид сам ел с аппетитом. Свежий морской воздух, отлично приготовленные блюда, отличное вино, негромкая музыка — все навевало спокойствие и, казалось, ничто не сможет его разрушить, даже не к месту произнесенный стишок.

Наконец, покончив с десертом, все поднялись из‑за стола. Самуэль Лагранж предложил перейти на палубу. Уже смеркалось, на небе загорались первые звезды.

Шейла подошла к Дэвиду.

— Мы почти весь день провели с тобой порознь, — негромко сказала она.

— А ты, по моему, по этому поводу не слишком унываешь, — укорил ее Дэвид.

Шейла сперва хотела рассказать Дэвиду о предложении, сделанном ей Самуэлем Лагранжем, но потом почему‑то передумала. Она представила себе выражение лица Дэвида, когда он услышит эту новость. Он и так достаточно неловко чувствовал себя на яхте, а тут еще такое сообщение. Конечно, отказ Шейлы мог бы придать ему уверенности в собственных силах, но Шейла стеснялась.

Стоя у поручней, Самуэль Лагранж и Сильвия о чем‑то шептались.

Наконец, девушка отошла от него и приблизилась к Давиду. Но смотрела она на Шейлу.

— Шейла, вы не будете против, если я немного потанцую с вашим мужем? — и, не дожидаясь разрешения, она взяла Давида за руку.

Тому ничего не оставалось делать, как проследовать с ней на середину палубы.

Музыка зазвучала немного громче, и Дэвид почувствовал, что не может противиться желанию Сильвии, словно не он, а она вела его в танце.

Шейла, оставшись одна, почему‑то почувствовала облегчение. Самуэль Лагранж неспеша приблизился к ней.

— Чудесный вечер, — сказал он.

— Да, в городе редко замечаешь, какие огромные и яркие звезды на небе, — произнесла Шейла.

— Это, наверное, потому, что вы редко глядите в небо. В городе они точно такие же, если смотреть на них с крыши. Ты, Шейла, не жалеешь, что приехала ко мне в гости?

— Нет, нисколько, Самуэль, мне хорошо здесь и почему‑то спокойно.

— Даже несмотря на все мои предложения?

— Но ведь я не принимаю их всерьез, — улыбнулась женщина.

— Хорошо, Шейла, если ты не желаешь стать моей женой, то может быть, ты согласишься полюбить меня?

— Полюбить? — Шейла рассмеялась, — это не делается по заказу.

— Нет, но подумай, ведь должен существовать какой‑то толчок, который может направить твои чувства, ведь ты же как‑то смогла полюбить Дэвида?

Шейла задумалась.

— Это довольно сложно объяснить, почему ты любишь одного человека, а не любишь других.

— Сложно, но все‑таки возможно. Каждая любовь с чего‑то начинается: это может быть взгляд, поступок, даже мельком услышанная фраза. Ведь что‑то такое было? — настаивал Самуэль Лагранж.

— Мне не хочется об этом говорить.

— Но я прошу, — вновь сказал Самуэль Лагранж.

— Любовь — это какое‑то сумасшествие, — призналась Шейла.

— Так ты что, сумасшедшая? — улыбнулся Самуэль.

— Нет, потом все приходит в норму, а сумасшествие — это начало любви.

— А, теперь я понял. Ты считаешь, Шейла, что способна влюбиться только в сумасшедшего человека?

— Да, может быть, — произнесла женщина.

— Так значит, сумасшедший поступок… — задумчиво проговорил Самуэль Лагранж.

Музыка кончилась, и Сильвия с Дэвидом подошли к беседующим.

— У тебя на яхте становится скучно, а я не привыкла скучать, — сказала Сильвия, обращаясь к Самуэлю Лагранжу.

— По–моему, Вальтер и Боб не скучают, — хозяин яхты указал рукой на телохранителя и автогонщика, стоявших с бокалами виски у парапета. — Сильвия, — спросил Самуэль, — как ты думаешь, я способен на сумасшествие?

Блондинка прищурила глаза и убежденно произнесла:

— Ты абсолютно не способен на такое.

— Почему?

— Ты слишком точно все просчитываешь в жизни. На сумасшествие, по–моему, способен лишь один Вальтер, поэтому он и автогонщик.

— Ну, что ж, может быть и так. Так ты скучаешь, Сильвия.

— Немного, во всяком случае, еще пять минут, и я пойду спать.

— Тогда, чтобы как‑то тебя развеселить, я предлагаю игру. Я хочу сыграть, — Самуэль Лагранж обвел присутствующих взглядом и остановил свой выбор на Дэвиде, — с моим гостем.

— Во что же? — поинтересовался Дэвид.

— А это мы сейчас и решим. Главное, не во что играешь, а что ставишь на кон.

Дэвид развел руками.

— Но у меня практически нечего ставить.

— А это и не нужно, — успокоил его Самуэль Лагранж, — главное — азарт, желание выиграть. И поэтому я могу предложить одну забавную игру: деньги на кон ставить буду только я, — Самуэль Лагранж осмотрел присутствующих, — только я, и поставлю я на кон пятьсот тысяч. А вы, Дэвид, можете проверить свою удачу. Я могу эти деньги проиграть, а вы можете выиграть, ничего не проиграв.

— Как? — не понял Дэвид Лоран и пристально посмотрел на Самуэля Лагранжа.

Тот казался веселым и беспечным.

— Просто, ведь деньги — ничто, они приходят и уходят, тем более, пятьсот тысяч — это не такая