В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Поэтому в этот чрезвычайно критический для большевиков момент они все еще искали каких-то путей сближения с советской властью и даже в какой-то форме обещали ей поддержку против тех антибольшевистских элементов, которых поддерживали союзники.

Союзники, конечно, знали об этой германской политике и поэтому действовали очень осторожно, заставляя русские организации следовать их примеру. А действовать надо было как раз наоборот – решительно и дерзко.

Если бы союзники не оглядывались все время на немцев, в России все могло бы быть совсем иначе. Немцы это поняли только в октябре или в ноябре, когда разорвали дипломатические сношения с советским правительством. Но было уже поздно, большевики успели использовать благоволение немцев к ним. К осени их летняя растерянность уже прошла, и они скрутили внутри России антисоветские активные элементы и их враг остался только на перифериях…

Если бы летом 1918 года Германия не поддержала морально большевиков, они были бы свергнуты. Осенью в Германии не было бы попытки советской революции. В Германии не образовалась бы коммунистическая партия. Не было бы Гитлера и Второй мировой войны.

Мои политические друзья с волнением следили за развитием событий, за развитием антисоветского движения и на периферии и внутри России. Их личное положение в Москве ухудшалось и становилось опасным. Многие уже запаслись подложными паспортами и жили не у себя дома. Однако они продолжали встречаться и между собой, и с представителями союзников. Последних они убеждали в том, что для падения советской власти необходим удар извне. Союзные агенты отвечали им, что они могут быть только передатчиками русских мнений в Париж и Лондон. И действительно многие из них разными способами добросовестно передавали своему начальству оценки положения, сделанные русскими политическими деятелями, находившимися в Москве на полулегальном положении. Но уже появились и союзные агенты разных категорий, которые увлекались коммунизмом[383]. Попутчики появились уже тогда. И, конечно, они доносили в столицы западных держав о желательности сговора с советской властью. Некоторые из них, занимавшие официальное положение на перифериях России и долженствовавшие служить передаточными инстанциями для донесений секретных агентов, находившихся в Москве, задерживали эти донесения, считая, что они составлены в излишне антисоветском духе. Я не хочу называть имена этих лиц, находившихся на службе Его Величества. Но если бы мне было сказано, что мое утверждение голословно, то я сейчас же в печати назову имя одного из главных из них.

Русским антисоветским группам в Москве казалось, что слишком медленно реагируют союзники на их просьбы о помощи. Тогда еще русские политические деятели недостаточно ясно отдавали себе отчет в том, как трудно даже во время войны раскачать демократические государства на какие-нибудь решительные действия. Хотелось как-то поскорее сообщить русским друзьям в Париже и в Лондоне о положении внутри России.

Но до Парижа и до Лондона было не добраться, все пути были отрезаны. По карте самый короткий и прямой путь был, конечно, через Германию. Связь между Москвой и Берлином уже была восстановлена. В Москве находилось германское посольство, в Берлине советское полпредство, с Иоффе во главе[384]. Но дальше был западный фронт. Там шла ожесточенная война. Только вдоль короткой германо-швейцарской границы было спокойно. Если добраться до Швейцарии, то оттуда друзья, конечно, вытащат во Францию или в Англию. Я по этому пути чуть не проскочил, но в последний момент сорвалось.

После моего молчаливого присутствия на заседании Совета народных комиссаров я продолжал важно и бездельно разыгрывать начальство в комиссариате торговли и промышленности.

Но все мысли, конечно, вертелись вокруг вопроса, как удрать от них. По общему убеждению друзей, приближались сроки падения большевиков. Я тоже в этом был уверен.

Я просил меня совершенно не беспокоить в течение нескольких дней под предлогом, что я составляю доклад для Бронского о киевских переговорах. Затем набежали другие такие же бесполезные дела. Я составлял какие-то статистические доклады, якобы необходимые для будущей торговли между РСФСР и Украиной. В Москве мне это было совсем легко делать, потому что мне помогали отнюдь не советские, а антисоветские экономисты. Конечно, в этих докладах мы только умышленно запутывали положение.

Но Украина Украиной, а большевикам до смерти хотелось начинать торговать не с поддельными иностранными государствами. С Германией и Австрией заключен мир, а торговля еще не наладилась. В Швейцарию выехала какая-то временная миссия, кажется, во главе с Берзиным. Ее официальной задачей была репатриация русских военнопленных, бежавших в Швейцарию из Германии и Австрии. Конечно, главной ее задачей было выяснение возможности революционной работы на союзнические страны. Для завуалирования своей цели Берзин делал вид, что кроме вопроса о репатриации он занят и вопросами об установлении торговых отношений со Швейцарией[385].

Бронского мучил вопрос, как начать торговлю с иностранными государствами. Очень возможно, что на него в этом отношении давили сверху. Большевистским руководителям очень хотелось выйти в люди и быть признанными иностранцами. Одни из них этого добивались, так как считали, что тогда им будет удобнее повсюду вести свою разрушительную работу. Другие находили, что признание иностранцев укрепит их положение внутри страны. Само собой разумеется, что торговля была одним из способов добиться этого признания.

Бронский постоянно обсуждал вопрос, как же начать эту торговлю. Вот однажды он и говорит мне:

– Надо же нам, товарищ, столкнуть нашу внешнюю торговлю с мертвой точки. Я думаю, вам следует съездить в Берлин. Самому посмотреть, что там можно сделать. Кстати там, кажется, находится Красин, или, во всяком случае, он туда скоро приезжает из Швеции. Вам необходимо установить с ним самый тесный контакт. Красин соединяет в себе два, казалось бы, исключающие друг друга свойства. Он хороший марксист и в то же время он практический делец и знает все ходы и выходы в капиталистическом мире. Очень будет хорошо, если вы с ним познакомитесь.

– У вас, тов. Бронский, всегда прекрасные идеи, – сейчас же согласился я. – Я думаю, что моя поездка в Берлин может быть очень полезной. Пожалуй, стоит из Берлина проехать на несколько дней в Швейцарию – посмотреть, что там можно сделать.

Последнюю фразу я постарался произнести самым безразличным тоном – боялся выдать себя.

– Одобряю, когда вы едете? – спросил Бронский.

Все это было так неожиданно. Германия для меня продолжала оставаться военным врагом и вдруг туда выехать с дипломатическим паспортом и быть все время окруженным немцами, с которыми я считал себя в состоянии войны.

После того как в России рухнула признанная всеми государственная власть, сперва царское, потом Временное правительства и верховное управление страной перешло в руки непризнанных захватчиков, то многие из