Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

Джордж и Клэптон проводили долгие часы в гостях друг у друга, обычно уединившись со своими гитарами, однако Клэптон, несмотря на свою супераристократическую, суперюную любовь, все еще тайно был влюблен в жену лучшего друга.

Неудача детектива-сержанта Пилчера в поимке Клэптона лишь раззадорила его замахнуться на еще более крупную добычу. 12 марта – в тот же день, когда Пол Маккартни сочетался в Лондоне с Линдой Истмен гражданским браком, что повергло в отчаяние молодых женщин по всему миру, – Патти Харрисон распахнула дверь “Кинфонса”, чтобы обнаружить за ней сержанта Пилчера в сопровождении той же тяжелой кавалерии, что и при аресте Джона и Йоко пять месяцев назад.

После энергичного обыска с участием собаки-ищейки кусок гашиша был якобы обнаружен в одном из ботинок Джорджа, хотя домашний запас всегда хранился в одном из цветочных горшков в гостиной. Дополнительный сюрреалистический штрих происходящему добавила кличка собаки: ее звали Йоги – в данном случае не в честь индийских аскетов, а в честь мультяшного мишки, крадущего еду у туристов в анимационных фильмах студии Hanna-Barbera.

Джордж в это время находился в студии звукозаписи Apple (показательно, что никто из битлов не присутствовал на бракосочетании Пола), куда Патти и позвонила ему, чтобы сообщить плохие новости. Когда он примчался домой в сопровождении Дерека Тейлора и адвоката, участники облавы мирно сидели, попивая чай, приготовленный единственной в команде женщиной-полицейским, поскольку Патти отказалась это делать, а те из констеблей, кто помоложе, пытались выведать у нее что-нибудь насчет следующей пластинки Джорджа.

В тот вечер вместо свадебного приема у Пола Джордж и Патти планировали пойти на “вечеринку знака Рыб”, куда их пригласил ее устроитель, художник Рори Макьюэн. После того как Пилчер предъявил обоим обвинение в хранении наркотиков, а местная полиция, которой никогда и в голову не могло прийти устроить в их доме обыск, сняла у них отпечатки пальцев, они решили, что все же пойдут на вечеринку, и прихватили с собой Полу, восемнадцатилетнюю младшую сестру Патти.

Среди гостей были и члены королевской семьи – преданные посетители премьер битловских фильмов принцесса Маргарет и лорд Сноудон; Джордж отвел Сноудона в сторону, надеясь, что тот сможет пустить в ход какие-то связи и спасти их от антинаркотической облавы. Именно в этот момент Патти заметила, как Пола протягивает принцессе, курившей одну сигарету за другой, только что раскуренный косяк. Опасаясь, что сержант Пилчер все еще кружит где-то поблизости, Патти успела предупредить принцессу, что это сигарета несколько иного рода, и пара августейших особ поспешно покинула вечеринку.

Даже в непривычной для него атмосфере скандала Джорджу пришлось испытать столь привычное ему чувство собственной второстепенности. В тот самый день, когда они с Патти в магистратском суде Уолтона и Эшера выслушали обвинение и были отпущены под залог, несравненно более важной новостью для газет стала спонтанная свадьба Джона и Йоко в причудливо колониальном антураже на британской Гибралтарской скале.

Оттуда молодожены отправились в Амстердам, чтобы провести недельный “медовый месяц” в постели в отеле Hilton; в номер были приглашены все мировые медиа, представители которых надеялись увидеть, как Джон и Йоко публично займутся сексом, но вместо этого журналистов угостили чем-то вроде смеси перформанса и антивоенного семинара.

Последовавшие за этим вопли разочарования и град насмешек были почти столь же неистовыми, как Великий Визг битломании шесть лет назад. Еще три десятилетия должны будут пройти, прежде чем Трейси Эмин превратит свою неубранную постель в инсталляцию, которая будет номинирована на премию Тернера, а позже продана за 2,5 миллиона фунтов.

31 марта Джордж и Патти, осознав, что оспаривать “доказательства” сержанта Пилчера бесполезно, признали себя виновными в хранении каннабиса, и были оштрафованы на 250 фунтов каждый плюс судебные издержки в размере 20 гиней (21 фунт). И в этот день новостные выпуски опять же уделили гораздо больше внимания Джону и Йоко: завершив свой амстердамский Bed-In, они полетели в Вену на телевизионную премьеру снятого ими фильма Rape, сатиры на навязчивые СМИ, где они общались с репортерами, свернувшись вместе внутри белого мешка.

Как и Джон до него, Джордж, осужденный по “наркотической” статье, обязан был представить в американское посольство в Лондоне свой паспорт, чтобы в него поставили постоянную отметку о том, что податель паспорта совершил, по формулировке американского правительства, “преступление против нравственности”. В последующие годы, даже когда его престиж в Америке был необычайно высок, эта отметка все еще вызывала задержки при прохождении паспортного контроля в США и обеспечивала ему враждебные взгляды пограничников.

Живое выступление на крыше здания Apple, задуманное как кульминация возрождения Beatles, на самом деле положило ему позорный конец. После концерта они бросили Get Back на произвол судьбы – первый их альбом, который постигла такая участь, – предоставив Джорджу Мартину и Глину Джонсу разбираться со всем этим, как получится.

Оба продюсера, призвав на помощь все свои внушительные навыки, раскопали в огромных кучах спонтанного самотека немало хороших вещей, чтобы отобрать из них те, что подходили под требование “честной” продукции, свободной от любого монтажа или наложений. Но лишь Пол проявил хотя бы проблеск заинтересованности, а Джон и Джордж не желали даже слышать о Get Back.

Что касается Apple Films, то у кинокомпании тоже оказалась на руках гора “честного” видеоматериала, отснятого Майклом Линдсей-Хоггом, – и полное отсутствие понимания, что же теперь со всем этим делать.

Мартин полагал, что его карьера с Beatles закончена – и не то чтобы сильно сожалел об этом, – однако всего через три недели после финальных предсмертных судорог Get Back к нему явился Пол, полный раскаяния и просивший Мартина “вернуться и сделать с нами альбом так, как мы делали раньше”.

Мартин ответил с оттенком своей старой наставнической строгости. “Я сказал: «Если альбом должен быть таким, как мы делали раньше, то и вы должны стать такими, как были раньше»”.

И, как ни поразительно, это осуществилось. Весной и в начале лета 1969 года их внутренняя распря из-за Аллена Клейна временно прекратилась, усталость друг от друга, нависавшая над сессиями Get Back, испарилась, необузданные личные эго сделали шаг назад, и групповое сознание самым блистательным образом явило себя в последний раз. Интимность и спонтанность, которые они тщетно искали в собственной студии, снова хлынули потоком в Abbey Road, их старый дом, где офисные коридоры, столовая и туалеты казались такими же уютными и привычными, как старый твидовый пиджак.

Из всего этого не следовало, что работу надо начинать полностью с чистого листа: значительная часть материала все же была разработана в ходе сессий Get Back. Нетипично зловещая для Пола “Maxwell’s Silver Hammer” частично родилась на той самой сессии, когда у них с Джорджем вышла размолвка, попавшая