Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

на тему того, как его учреждали. Выбрали дату – 4 ноября – и тут кто-то умный на кремлевском совещании сказал, что имейте в виду, старый стиль и новый стиль каждые сто лет разлетаются на сутки, то есть пройдет сто лет, и придется праздник переносить на пятое число. «Сто лет?» – переспросил чиновник, сидевший во главе стола, и после паузы истерически расхохотался. Сто лет – никто не мыслит такими категориями, но в глубине души все понимают, что ста лет не проживет, конечно, ни праздник, ни михалковский гимн, ни ельцинская конституция, ни единый учебник истории, ни сама (закон пока не запрещает нам высказывать таких предположений) Российская Федерация.

Будущее, о котором так или иначе думает каждый русский, не имеет ничего общего с той Российской Федерацией, которая существует теперь. Чаще всего это будущее связывается с какой-нибудь другой страной – о других странах думают и чиновники, которые уедут, когда все украдут, и беднейшие слои, которые надеются хотя бы детей из России вытолкнуть, – ну, понимаете, о чем я говорю. Те же, кто хочет перемен именно в России и для России, от Навального и Просвирнина до меня и, допустим, Захара Прилепина, думают именно о коренном переустройстве страны. Даже, вероятно, в рядах «Единой России» не найдется никого, кто верил бы, что будет сколько-то лет Путин, потом сколько-то лет следующий президент, потом следующий, и каждые пять лет будет избираться новая Государственная дума, и по телевизору будет идти «Поле чудес», а у метро «Курская» будет стоять торговый центр «Атриум», а на Рублево-Успенском шоссе – «Барвиха Лакшери Вилладж» – я даже антиутопий такого рода не вспомню, я вообще не знаю ни одного человека, который бы верил, что так будет и через десятилетия. Я не знаю ни одного человека, который использовал бы слово «навсегда» применительно к той России, какая есть теперь.

И почему бы нам не расширить термин «великой русской революции»? Да, она началась в 1917 году – допустим, хотя можно и ранние сроки взять, тот же 1905 год. Началась, но еще не закончилась, и советские семьдесят лет – это просто один из эпизодов этой революции, и ельцинско-путинские двадцать лет – тоже не более чем эпизод.

Может быть, в рамках этого, переживаемого нами сейчас эпизода историки действительно изготовят какой-то «единый учебник» – потом, когда наконец наступит послереволюционное «навсегда», его будет смешно перечитывать. Но это будет потом, а пока революция продолжается.

Она началась сто лет назад, но продолжается до сих пор – так бывает.

14 слов о «Русском марше»

5 ноября 2013

Марш – единственная политическая традиция, связанная с Днем народного единства. Первоначальное название – «Правый марш», в 2005 году сторонники нескольких националистических движений, в том числе лояльных Кремлю (Евразийский союз молодежи, Российский общенародный союз и т. п.) прошли маршем от станции метро «Чистые пруды» до Славянской площади. Скорее всего, разрешая тот первый марш, власть рассчитывала, что он станет одним из элементов быстрого укоренения нового праздника в массовом сознании, но идея совместного шествия разных националистических организаций практически сразу же зажила собственной жизнью, и все дальнейшие попытки Кремля либо запретить марш (в 2006 году после отказа в согласовании шествия организаторы даже предлагали своим сторонникам собраться в метро и ездить по Кольцевой линии), либо перехватить его (в 2009 и 2010 годах параллельно шествию националистов свои «Русские марши» проводило движение «Наши» под лозунгами дружбы народов и противодействия «врагам России») никак не повлияли на главную традицию националистов в России – каждый год 4 ноября выходить на «Русский марш».

В 2009 году, когда после разгрома Черкизовского рынка часть торговцев оттуда переместилась в торговый центр «Москва» в Люблине, в этом московском районе начались стычки местных жителей с иностранными торговцами. После нескольких тематических акций протеста, продолжавшихся с августа по октябрь, националисты решили провести «Русский марш» 2009 года в том же районе. Массовое шествие по улицам московской окраины показалось организаторам успешным, с тех пор Люблино – традиционное место проведения «Русских маршей».

Национализм – одно из существующих в мире политических течений наряду с либерализмом, социал-демократией и прочими. Националистическую риторику в равной мере используют все существующие в России системные партии, даже Владимир Путин называл себя и Дмитрия Медведева русскими националистами. На последних выборах мэра Москвы политик Алексей Навальный, также называющий себя националистом, набрал 27 процентов голосов избирателей.

Русский – титульная нация (то есть нация, именем которой называется государство) в Российской Федерации; народ, представители которого, по разным оценкам, составляют от 80 до 85 процентов населения России; государственный язык Российской Федерации. Одновременно слово «русский» используется как маркер при дискуссиях на тему национализма – считается, что само по себе использование этого термина есть признак самых радикальных националистических взглядов, недопустимых в многонациональной стране, победившей фашизм.

Консенсус – объединяющая существующую в России власть и оппозицию точка зрения, согласно которой национализм смертельно опасен для страны и его сторонники не имеют права на политическое представительство. Власть и ее пропаганда чаще всего обращают внимание на то, что русский национализм, если его не остановить, может привести к распаду России. Либеральная оппозиция больше опасается погромов. И те, и другие сходятся на том, что, если бы вдруг в России были проведены честные выборы, на них непременно победили бы националисты, которые «нас с вами первыми повесят на фонарях».

Страх – чувство, испытываемое частью российского общества по отношению к националистам. Природа страха неизвестна, но, скорее всего, именно он заставляет сторонников свободы слова требовать уголовного преследования за националистические высказывания, противников Владимира Путина – голосовать против Алексея Навального, власть – устраивать показательные выступления министра внутренних дел с доставленным в его кабинет нелегальным таксистом. В условиях консенсуса власти и значительной части оппозиции по поводу того, что националистам не место в публичной политике, страх становится важным внутриполитическим фактором, эффективно используемым действующей властью («Да, у нас есть Чуров, но неужели вы хотите победы националистов на выборах?»).

Лицемерие – вероятно, обязательная черта всех оппозиционных Кремлю критиков национализма и «Русского марша». В самом деле, как избежать лицемерия, чтобы доказать, что ты поддерживаешь Кремль в его борьбе с национализмом, не говоря при этом прямо, что ты поддерживаешь Кремль? В результате риторика либеральных критиков «Русского марша» неотличима от риторики государственных телеканалов, критикующих митинги на Болотной. Такой же акцент на маргиналах (один человек в медвежьей шкуре на несколько тысяч демонстрантов обязательно попадет