Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

меня не просто принимает его власть. Она узнаёт её. И… подчиняется ей: смирено, безоговорочно, с полным доверием. Так, будто это самое правильное, что только может быть. Не потому, что он могущественный бог, который подавляет и подчиняет себе всё живое и неживое. А потому, что с ним мне не нужно быть сильной.

С ним мне не нужно держать лицо. Не нужно быть только той, кем меня привыкли видеть. Здесь, на его коленях, под его тяжёлым всезнающим взглядом, я могу быть просто… самой собой.

Настоящей.

Совершающей необдуманные глупости.

Идущей на поводу сиюминутных желаний.

И всё равно принятой: целиком, со всеми своими изъянами и суетливой ордой тараканов в голове. Потому что я — его. Не просто половинка. А неотделимая часть.

— Сейчас, — пальцы вампира сжимаются на моём бедре, — ты можешь отправиться в свои покои. — Он не приказывает. Не настаивает. Он предлагает: остаться или всё-таки уйти.

— Ты меня прогоняешь? — спрашиваю сквозь сбитое дыхание.

Моркарис смотрит на меня долго, испытующе, так, что я нервно ёрзаю на его бёдрах.

— Я даю тебе последнюю возможность отказаться от связи со мной, — произносит он, и эти слова оглушают меня, точно разорвавшийся рядом огненный снаряд.

Мне становится физически больно слышать подобное. Настолько, будто кто-то невидимый разламывает мне грудную клетку и с остервенением вырывает оттуда всё живое.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто эта связь отняла у тебя выбор, — продолжает вампир, заставляя меня обмереть от серьёзности его тона. — Не хочу, чтобы ты возненавидела меня за то, что судьба связала нас, даже не спросив нашего мнения. Я хочу, чтобы ты сейчас сама приняла решение.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, не в силах сразу ответить.

Каждое его слово — правильное, честное. Преисполненное раздражающей порядочностью и великодушием, не приносит мне облегчения. Не дарит ощущение, что наречённый поступает со мной благородно и уважительно.

Оно меня почему-то неимоверно злит.

Я тут открылась ему. Переступила через свои принципы. Внутренние угрызения совести. Через все эти «нельзя», «не должна», «не имею права». А он предлагает мнетакое ⁈

Как будто всё, что только что произошло между нами можно свернуть, поместить в крохотную шкатулку и разойтись по своим комнатам, притворившись, что между нами ничего не было.

— Ты издеваешься? — едва ли не рычу на него.

И откуда только во мне столько смелости?

— Нет, — спокойно отвечает он, и это гневит меня ещё сильнее. — Я не хочу, чтобы ты считала, будто я воспользовался тобой. Я хочу, чтобы это было твоим осознанным выбором.

«Осознанным», — какое отвратительно правильное слово. Такое холодное, рассудительное, почти канцелярское, что тянет достать перо, чернила и бумагу и предложить вампиру подписать договор о наших дальнейших взаимоотношениях. С официальной печатью. Подписями.

И, желательно, отдельным пунктом, что я, Лиада из клана Серебряного Крыла, нахожусь в здравом уме, твёрдой памяти и добровольно вступаю с ним в связь.

До смешного нелепо.

До боли обидно.

Меня задевает не столько его благоразумие и деликатность по отношению ко мне. Сколько он может отказаться от меня, стоит мне только его об этом попросить.

Жутко глупо, знаю.

Любая другая на моём месте радовалась бы, что партнёр считается с её мнением и что для него важнее она сама, её воля и её спокойствие, а не собственные прихоти.

Но не я.

— Что ж… — я нехотя убираю руки с его шеи, — мне действительно следует уйти в свои покои.

«Что ты делаешь, дурная?» — вопит мой внутренний голос, когда я медленно соскальзываю с его колен.

«Не делай этого!» — пытается вразумить меня, когда я поправляю подол своего платья, стараясь не смотреть на неподвижно сидящего вампира.

«Вернись!» — отчаянно просит, когда я разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону двери.

Но я не останавливаюсь. Не возвращаюсь. Упрямлюсь, как ослица. Будто мне жизненно необходимо доказать и себе, и ему, что я могу так запросто взять и уйти.

Будто мои ноги и впрямь слушаются меня, унося прочь от него.

Будто моя голова, затуманенная и слегка кружащаяся от избытка чувств, ещё способна отдавать разумные и «правильные» приказы.

Будто сердце, моё предательски взбесившееся сердце, не имеет права решать за меня, кого мне любить, с кем оставаться и когда уходить.

До двери остаётся несколько шагов.

Жалких.

Ничтожных.

Смешных.

И каждый из них тупым ржавым ножом проходится по моим оголённым нервам.

«Останови меня», — вдруг раненной птицей вырывается мысль. И я ненавижу себя за неё.

Я только что продемонстрировала Моркарису своё «намерение». И он не должен бегать за мной как собачка и спрашивать: «Ты правда этого хочешь? Это твоё окончательное решение?».

Не должен.

Но я… всё равно хочу этого.

Вопреки всем здравым соображениям.

Хочу, чтобы он понял. Закрыл глаза на мой убогий спектакль с уходом. И понял, что я хочу, чтобы он меня остановил. Вернул. Приковал к себе. И больше никогда не отпускал. Ни под какими предлогами.

Но вампир молчит.

Мои подрагивающие пальцы ложатся на ледяную ручку.

Горло стягивает тугой удавкой так, что я начинаю задыхаться.

Грудную клетку сдавливает от нестерпимой тупой боли.

На глаза наворачиваются обжигающие слёзы.

И…

Глава 75 ЛИАДА

Глава 75 ЛИАДА

— Лиада, — вдруг раздаётся голос Моркариса.

Я резко останавливаюсь. Замираю как вкопанная.

Не оборачиваюсь. Не двигаюсь. Не дышу.

Потому что в этот миг всё внутри меня — боль, злость, обида, страх — захлёбывается таким оглушительным облегчением, что у меня едва не подкашиваются ноги.

Позвал.

Всё-таки позвал.

— Подойди сюда. — Его тон повелительный, жёсткий, не терпящий возражений. Он молнией прошивает меня от затылка до копчика. Заставляет колени подогнуться. А тело — мелко затрястись.

Не от испуга.

Не от протеста.

А от внезапного, предательски накатившего возбуждения.

Ужасно стыдно.

Но, боги, как же мне это нравится: до чёртовых искр перед глазами и оглушительного грохота в ушах.

Нравится не его мягкость.

Не осторожность.

Не все эти правильные слова о выборе, свободе и осознанности.

А вот это — его властность, непреклонность и непоколебимая уверенность в том, что я подчинюсь.

А я… подчинюсь.

Не потому, что не могу иначе.

А потому что безумно этого хочу.

Я медленно оборачиваюсь под грохот собственного сердца.

Тяну время, прежде чем поднять взгляд, цепляясь за витиеватые золотистые узоры на чёрном мраморном полу. Так, будто эти линии могут оттянуть