Крепостное право. Старое старится, молодое растет - Гавриил Никитич Потанин

челяди, женского пола. Ему даже представлялось в эту минуту, что и самое Аксютку-долговязую он таким турманом спустил бы под горку, что ему, наверное, удалось бы рассмешить этим и Анну Васильевну, и Илиньку-лентяя. Он даже чувствовал в себе в эту минуту, что никакая Аксютка-долговязая ни за что не сумеет выкинуть такую залихватскую штуку, какую сумел бы выкинуть он, ловкий и сильный Вася. И все-таки он никак не решился бы уйти от Лидии или оставить ее одну; Вася помнил, что от стыда позорного, когда его толкали в шею и отгоняли от себя прочь барчата старшие, уводила его Лиденька! Вася знал и вперед, что всегдашней его заступницей против дерзости барчат старших, будет все та же Лиденька! Наконец Вася чувствовал, что всегда оказывающая ему привет и ласку, всегда дающая ему даже свои лакомства – была все та же маленькая, добрая Лиденька! Вот за все за это Вася никак не решился бы огорчить Лиденьку; за все за это ему хотелось усердно угодить ей и услужить. А сверх того естественная потребность обменяться с кем-нибудь детскою мыслью влекла его к сверстнице Лиденьке; и хотя Вася не был мастер поддерживать разговор и всегда отвечал не впопад и отрубисто, Лиденька все-таки вела с ним разговор, и говорила так складно и умненько, что Вася, смотря ей в глаза более, нежели с удовольствием, думал про себя: «А беспременно и я выучусь так разговаривать». И скоро, скоро он вовсе перестал сокрушаться о том, что старшие дети не принимают его в свою шумную ватагу.

Вот в какое время и в каком месте мой маленький Вася коснулся действительной жизни человека. Безобразные, дикие образы его прежних учителей, мудро и бестолково поучающих непонятному ребенка; строго-суровая фигура отца, неумолимо и бесчеловечно пришибающая плетью всякую резвость и проявление мысли в ребенке; великолепный петербургский учитель с пустой своей легкой методой, дико-варварской грамматикой и со своими умными чужеземными сказками; милая волшебница Ионовна со своими неестественными образами русских чудо-богатырей, наконец самая мама, беспрестанно только толкующая о том: то надо учиться, то долго учили, то не тому учат, то не бегай, то не играй, то не шали, то не болтай, то – одним словом – будь истуканом, недвижимым, не проявляй в себе никакого признака жизни, – все это, как неживое, нечеловеческое, неестественное – все это, как обветшалый, старый хлам морали враз отхлынуло от леденеющего сердца ребенка, когда этот маленький человечек встретил подобное себе живое существо, в образе Лидии; дочери своего барина. Враз отхлынули от него куда-то и прежние его друзья: грязные, сальные и ободранные, Матюшка-разбойник и развращенный Ванька-рыжий; и даже самый Оленька Почечкин, с которым они, как птицы, живописно висели на деревьях друзьями – и тот уже казался неудовлетворительным, потому что Оленька Почечкин, хотя и ласкал и угощал Васю яблоками и сладкими пирогами, все-таки так мило и понятно с ним не говорил, как мило и понятно начинает теперь с ним заговаривать умненькая барышня Лидия.

При первом сближении с Лидией Вася стал замечать около себя все новое и даже ново неизъяснимо приятное. Пробовал ли он осуществить теперь какую-нибудь детскую мысль, эта детская его мысль, как ответный звук струны, вся цельная отражалась в головке или сердце маленькой Лидии; задумывал ли Вася разрешить что-нибудь недоразумеваемое, это недоразумеваемое было уже решено маленькой Лидией, и она говорила ему все это так просто, как о самом обыкновенном, нисколько уже не незатрудняющем! Одним словом, Лидия хотя и моложе Васи была летами, но, вращаясь совершенно в другой светлой, образованной сфере, уже в понятиях детских была достаточно развита.

Вот, вместо прежних диких, суровых, неестественных и мертвых учителей, вот какого теперь живого учителя достал себе Вася! Посмотрим, что будет дальше от этой явной науки жизни.

Первые детские отношения Васи и Лидии, основанные на бессилии и малолетстве, на неуменье играть, как играют старшие дети, мало по малу начали скрепляться еще и другими, побочными, случайными обстоятельствами.

Раз, например, Васина мама, беседуя с нянькой Антонихой на лежанке в детской, о днях барских вообще, о Лиденьке в особенности, отозвалась в таких выражениях: «Ну, уж сказать правду-матку, те таки, ведь, порядочные визиты; ненавистники какие-то; жадные да скупущие; ну, а твоя, брат, барышня, матушка Антоньевна – не в похвальбу будь ей сказано – девка, брат славная! ей-богу, ей-богу! что мне?.. Вон еще уж с этих пор в ней видно все эдакое-такое, совсем не то, что в тех. Знать, недаром пословица говорится: «Человек не сорока, в одно перо не родится». Вот и одного отца-матери дети, а нет!.. не одного, верно, поля ягодка… Нет у нее там этого: гай да май, да в ус. Да в рыло всякого норовит. Нет! прескромница будет барышня, на разные манеры; я от души люблю ее, матушку. Да и какая-эдакая степенница, не вертопрашка, небось не улыбнется уж даром, не проронит слова на ветер! нет, шалишь! Те что́ перед ней? Просто, с позволения сказать, навоз. Только вон ведь и способствия имеют, что на девках ехать верхом, а то уж больше-то ровно ни на что! Разве вон мало барин кричал с ними за науку-то всякой кажинный день, – в ус не дуют, собачаты эдакие, и неймется им!.. Ну, а про эту, что и говорить: разумница будет барышня; я так от души люблю ее, матушку. А до книг-то вон, смотри-тка, какая падкая; так, брат, и спит на книгах, даром что вон клопик эдакой! Так уж это, вишь, ребенком, что ли, выходит?.. или это уж так Господь надразумит человека? Что ли?.. Бог знает это как».

«Э! да вон она какая!» – подумывает Вася, лежащий тут же на коленях у мамы и слушающий рассуждения о Лиденьке: «Вон что мамынька-то об ней говорит, а-а?.. так это, значит, ее можно и еще больше полюбить за это, когда она такая!»

Вася даже крякнул от удовольствия.

В другой раз Василий Иваныч, журя за уроки лентяя Илиньку, а с ним вместе и Анну Васильевну кстати, указывая торжественно на Лиденьку пальцем, закричал громко: «Вот бы вы, ослы большие, вот с нее-то пример себе брали! Вон она какая крошка! отчего же она все понимает? отчего она, как следует, умна? а?» Вася, который всегда страшно боялся покрикиваний Василия Иваныча, в этот раз не вытерпел, высунул из-за двери голову и, самодовольно поглядывая на раскрасневшуюся свою защитницу Лиденьку, подумывал: «Вот вам и раз! что, отбрили верно вас?.. ага! вот и знайте наших! Молодец Лидия Васильевна!»

В третий