Крепостное право. Старое старится, молодое растет - Гавриил Никитич Потанин

не хочу больше сладкого», – а Вася подхваченное блюдечко вылижет, так чисто, как стекло, а конфету ловко опустит в карман. Любил Вася иногда послушать и хорошую музыку, кроме гармонии, – Лиденька сядет за фортепиано и с особенным старанием проиграет первую свою, твердую недурную экзерцицию, даже еще спросит у Васи, выглядывающего из-за двери: хорошо ли она исполнила свою пьесу «То-то-ти, та-то-ту?» Любил, например, Вася иногда послушать и хорошую книгу, Лиденька и это как будто понимала. Она часто говорила своей няне Антонихе: «Я сегодня не пойду гулять, няня; не хочется… Слушай, Акулька, я прочитаю тебе что-нибудь; слушай и ты, Вася, – ты ведь любишь слушать?..»

А Вася еще и добавит иной раз: «Почитай-ка, матушка моя, разумница-барышня; это лучше снежков-то будет, книжница ты моя, грамотеиха» да как нежно поцелует ручку у барышни-грамотеихи, что у Лиденьки еще больше припадет охоты читать.

И вот Лиденька прочитает Акульке и Васе, как проказница-мартышка, осел, козел, да мишка косолапый медведь вздумали сыграть какой-то квартет и сели под липку; а там еще как стрекоза пришла к муравью, и он ее и выгнал, и как осел велел соловью поучиться петь у петуха, и все эдакое смешное, что напечатано в книжке крыловской. Лиденька иногда и портрет Крылова показывала, на первой страничке, Васе и толковала им с Акулькой: кто был этот Иван Андреич, и где он жил. Туг же прописано было и где родился-то он, и как его любили все дети в Петербурге и называли все «дедушкой». А нянька Антониха от себя еще попросит, чтобы золотая барышня-грамотеиха прочитала и ей из крыловской книжки то смешное место, где мужик Демьян угощает ухой другого мужика, а тот уж не хочет и божится, что не хочу. Вася только фыркает носом и удивляется, что мужик не съел всего: «Дурак мужик, думает он: от какой ухи-то ушел, на что рассердился? – незнай».

А тут вдруг Лиденька как будто обрадуется чему-нибудь и скажет: «Ах, Вася, постой, вот еще хорошая книжка, – я сейчас схожу за ней».

И Лиденька вдруг встрепенется птичкой, и живо – откуда и живость возьмется – тотчас побежит весело, и с улыбкой принесет из папенькиной комнаты другую большую книгу, которую написал Пушкин. И, улыбаясь приветно Васе, так весело заговорит:

– Вот, Вася, хорошая книга-то; а ты послушай-ка, что в ней написано. – И Лиденька отвернет страничку и бегло и четко прочитает что-нибудь сама, а потом тотчас и прибавит, вот тут, так еще лучше есть написано, – вот и сейчас найду тебе… На вот, прочитай… И Вася прочитает сам: как сети притащили мертвеца, а дети пришли к отцу, сказать ему, а он пошел да столкнул мертвеца-то в воду, а мертвец-то пришел назад ночью. – Чудо, как страшно! и хорошо читать: складно да понятливо. А тут еще и нянька Антониха, коротко познакомившаяся через барышню-грамотеиху с поэзией Пушкина, услышит, как дети читают оглавление книги и попросит, чтоб они беспременно прочитали ей «Пророка». Глубоко уткнет Антониха свой нос в книгу, понюхает даже табаку для понимания «Пророка», но прослушавши только в половину, скажет: «гм!..» и затем подумает: «ну, это оченно хорошо; жаль только, что непонятно». Лиденька и сама чувствовала, что это непонятно, а поэтому тотчас, как ветерок, зашевелит листочками и как можно скорее найдет или «золотую рыбку», или мертвую царевну, ну что-нибудь любимое понятное для Васи.

Васе так понравился Крылов и Пушкин, что Вася что ни прочитает в этих книгах из понятного, тотчас спишет себе на бумажку да и выучит, чтобы после рассказать это Лиденьке, – за то, будто бы, что Лиденька и сама иногда выучивши что-нибудь из пушкинской или крыловской книжки, да сама так хорошо и толково высказывала Павлу Павлычу, особливо о том, как «птичка божия не знает ни заботы, ни труда».

Так Васе понравилась крыловская стрекоза – и стрекозу он списал и выучил; понравился Васе пушкинский «Мертвец» – и мертвеца он списал и выучил; понравился ему «Гусар», – ну, гусара не списал: велик гусар, терпения недостало; но за то все-таки по книге выучил. «У лукоморья дуб зеленый» тоже сбирался было списывать, да это выучилось само без списыванья, потому что место это так часто читали, что и книга в этом месте сделалась как копченая, да и сама Акулька воткнула в это место со сна сальный огарок, в виде заметки, так что вовсе не трудно было находить это место, как паспорт по печати. И все это Вася разучил так твердо, как по нотам, то есть на третьей строке делая голосное ударение, как будто через две сажени на третьем ухабе, – словом, как обыкновенно читают стихи дети, не понимающие смысла, а желающие только звуков и рифм; да читают чиновники губернского правления, до столоначальника включительно, да барышни из уездной глуши, да сидельцы модных магазинов, да ребятишки уездного училища, да еще наша покойница модистка Надина. Вот и все. Списал Вася из Пушкина также «Бесов» и все эдакое страшное, да хорошее!

По правде сказать, эти сказания о чертях и мертвецах не совсем были по нутру богомольной няньке Антонихе. Антониха, вступая в разные рассуждения с барышней своей грамотейкой, тоже иногда, как Иониха, подговаривала и ей прочитать что-нибудь из божественного; однако здесь нравоучения Антонихи оставались уже совершенно втуне. Умненькая Лиденька была не то, что простой Вася; она тотчас находила самые основательные причины и самые умные отговорки. На докучливое надоедание няньки, она сразу отвечала, что по-Васиному она читать не умеет: «Павел Павлыч, учитель, так меня не учил!» Если же нянька распространялась о том, что этого быть не может, чтобы Павел Павлыч, такой умный человек, не доучил ее барышню по-божески, – на это Лиденька тотчас приводила в доказательство самое маменьку и доказывала решительно, что ей сама мамынька говорила, будто по-Васиному читают только в церкви дьячки, а в благородных домах нигде не читают, и учиться там читать вовсе не нужно! Если же нянька Антониха опять и на это распространялась так, что в благородных домах так же молятся богу, как и в церкви, то Лиденька уж наотрез утверждала, что о чертях ей непременно нужно знать к завтрашнему дню, потому что это задал ей наизусть учитель Павел Павлыч, – а учитель Павел Павлыч верно знает, что нужно и что не нужно задавать. А о мертвецах ей непременно нужно знать к сегодняшнему вечеру, потому что сам папаша ужо заставит ее рассказать ему о мертвецах: «Папаша ведь любит, няня, чтоб я ему рассказывала о мертвецах», – добавляет убедительно барышня-грамотеиха. Ну, конечно после того Антониха