Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

– Наш отец не мог этого сделать… – глухо отозвался младший Громов. – Это все какая-то скверная ошибка… Петр, ты уверен, что это рука отца?

– Да… уверен. Чья же еще?! – Снова прозвучало не особенно убедительно, но Петр Громов вдруг проявил настойчивость. – Я отлично знаю его почерк. Это определенно написал отец! Просто я так взволнован случившимся…

Он тоже отошел – с высоты окна второго этажа посмотрел вниз, на ужасающую картину.

Младший его примеру не последовал. Он осмотрелся в комнате и вдруг спросил уже персонально у Воробьева:

– Это ее номер? Нашей настоящей кузины?

– Да, их с мужем, – отозвался Кирилл Андреевич.

Виноградов к тому времени отошел куда-то: его допрашивала полиция. В маленькой гостиной с разбитым окном и разбросанными вещами остались лишь двое Громовых и они с Сашей.

Кирилл Андреевич много раз воображал у себя в голове, как сложится разговор с несомненным его соперником – и всякий раз в мечтах своих, Громов сам себя выставлял глупцом и полным недоразумением.

На деле все оказалось не так: глупцом Алексей Игнатьевич определенно не был.

– Мы с братом, разумеется, уже осведомлены обо всех этих сплетнях… – рассказывал он. – Да что там, весь город осведомлен! Каждая собака в подворотне знает, что Татьяна – самозванка. А настоящая наша кузина – будто бы полоумная убийца. Утопила послушницу монастыря, сбежала из дому и развратничала в Париже. А потом вернулась в Зубцов, чтобы конфетами отравить ту, которая украла ее имя. И эту вторую все жалеют: потому как она, хоть и самозванка, но ничего дурного никому не сделала. Со всеми мила, добра, почтительна, а к тому же жертвует на благотворительность школам и больницам. Золото, а не женщина!

– Татьяна и впрямь никому ничего дурного не сделала, – вяло возразил его брат. – Я знаю ее больше десяти лет, и за все время видел от нее лишь добро – самозванка она или нет.

Младший глянул на старшего хмуро, но возражать не стал. Лишь заметил:

– Как бы там ни было, мне бы хотелось встретиться с настоящей Татьяной. Жаль, что мы разминулись. То есть, мы с нею виделись, разумеется – на том сеансе, Александра Васильевна, помните? Но, верите или нет, у меня и мысли не возникло, что женщина под именем Наталья Виноградова – моя кузина! Я совсем не помню ее лица, выходит… А ведь, если это правда, и она действительно останавливалась в Париже в то самое время, покуда и я учился там – мы могли еще тогда столкнуться. Подумать только…

– Да, это странно, что не столкнулись, – не мог не заметить оговорки Воробьев. – Если мне не изменяет память, университет Сорбонны находится именно что в черте Парижа. Вы могли не видеть кузину, но уж точно должны были хоть раз услышать о ней. Не думаю, что фамилия Громова очень уж часто встречается во Франции.

Громов пожал плечами:

– Воля ваша не верить. Должно быть, в разных кругах мы вращались: я все больше пропадал в библиотеках, а не на гуляньях.

– Молодой и небедствующий студент в мировой культурной столице коротал вечера в библиотеках? – с подозрением прищурился Кирилл Андреевич.

Воробьев, правда, и сам за все годы своего студенчества в Петербурге редко выбирался куда-то, кроме библиотек и лабораторий. Однако как развлекались другие студенты, он прекрасно был наслышан! А себя полагал редчайшим исключением из правил.

– Представьте себе, так и было! – возмущенно поправил очки Громов. – Если угодно знать, то батюшка не особенно баловал меня деньгами. Мне приходилось много учиться, самому давать частные уроки, потом я занял небольшую должность в коммерческом банке, чтобы набраться опыта – и лишь изредка удавалось куда-то выбраться с друзьями.

– Ну а после, в Зубцове, вы тоже совершенно случайно не узнали вашу кузину среди прочих гостей? – хмыкнул Воробьев свысока, ничуть ему не веря.

– Не узнал! Да я и помнил Татьяну только нескладным ребенком, совсем девочкой. Мы немало времени проводи вместе когда-то давно: отец даже нет-нет да брал ее с нами на охоту. Но я уже говорил Александре Васильевне, что уехал за несколько лет до того, как случилась та история с исчезновением… Да что я, если даже Петр ее не узнал! К слову, как ты мог не узнать ее, Петр? – вдруг обратился он к брату. – Ты-то старше и должен был хорошо помнить Татьяну в лицо?

– Я всего лишь делал, как велел мне отец… – нехотя отозвался тот.

– То есть, ты все эти годы знал, что эта женщина не твоя кузина… и лгал? Осознано? – понял младший.

Отошел от брата и глянул на него растеряно, как на чужого. До того недружелюбно, что Петр вспыхнул. Голоса не повышал, но в лице изменился и слова выплевывал настолько зло, что и Воробьеву сделалось не по себе:

– А что мне было делать – поднимать бучу?! Если мой отец во всеуслышанье объявил, будто та девица – наша родная кузина, то как я мог утверждать обратное?! Да и, право, какая разница, кто из них наша кузина… Шум, сплетни, скандалы, бесконечные поиски правды – все это лишь бестолку бередит сердца да мешает торговому делу!

– Наш отец лежит мертвый с простреленной головой – а тебя волнует лишь торговое дело?!

– Наш отец и покончил с собой, чтобы это дело не пропало! – гаркнул в ответ Петр. – Чтобы семья по миру не пошла! Чтобы мы с тобой позора избежали! Он-то понимал, что уж лучше мертвый отец, чем…

Он не договорил, успел одуматься и резко замолчал. Бросил взгляд на Воробьева. Нервно дернул шеей, поправил сбившийся в пылу спора галстук и в считанные секунды сделался столь же спокойным да немногословным, как прежде. Только и сказал брату:

– После договорим, Алеша. Сейчас не время и не место.

– Нет уж, договаривайте! – потребовал Воробьев. – Если вам известно еще что-то о вашем отце – вы обязаны сказать!

– Не понимаю, Кирилл Андреевич, вы нас в чем-то подозреваете? – только теперь догадался Алексей и возмущенно поправил очки.

Саша тотчас встала между ними, поспешила его заверить:

– Разумеется, нет, Кирилл Андреевич сгоряча так сказал… –