Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

деньгах, но куда больших, чем он рассчитывал. Думаю, его сыну предложили руку Ольги, дочери и наследницы покойного Громова, чтобы он солгал полиции. Ведь не зря он сказал, что ждал именно полицию, а не вас. Вот только кто ему это предложил?..

– Тарнавская, очевидно!

Кирилл Андреевич живо припомнил, как товарищ его, Сапожников, нынешний жених Ольги Громовой, жаловался на будущую свояченицу, что та, мол, совсем не против заменить его как раз таки на какого-то Федю. Наверняка сына Агафонова.

И уж точно, богатой наследнице, дочери купца первой гильдии, сын полицейского агента – не пара! Кто пойдет на такой мезальянс без некой вторичной выгоды?

– Да, очевидно… – согласилась с ним Саша, но не слишком уверенно. – Но все же Виноградова ее настоящая сестра – старшая сестра. По закону у нее куда больше прав распоряжаться судьбой Ольги. Особенно если Тарнавскую разоблачат или она…

Окончание фразы утонуло в ужасном грохоте из-за двери Агафоновых: женский визг, скрежет мебели, звон разбитого стекла и – Воробьев не сомневался – оглушающий звук выстрела.

Вскрикнула и Саша, зажав ладошками рот.

– Стойте здесь! – велел ей Воробьев. – Не вздумайте заходить!

Дверь была не заперта, к счастью. Воробьев ворвался в номера; не мешкая, бросился в кабинет Агафонова – но тот уже лежал на полу, среди осколков стекла, без движения. С простреленной грудью и в луже крови, расползающейся на глазах…

Над ним – разбитое окно.

Через окно и стреляли – из второго крыла гостиницы, расположенного аккурат напротив! В этом сомневаться не пришлось, поскольку Кирилл Андреевич и сейчас видел в том окне, распахнутом настежь, длинный ствол ружья и высокую грузную мужскую фигуру. Плохое зрение не дало толком убедиться, кто это был.

Да и времени не дали – ружье дернулось, и прогремел новый выстрел.

Снова звон стекла!

Волосы Воробьева то ли пулей задело, то ли осколками, то ли они сами собой шевелились от ужаса, сковавшего его сей же миг… В подобных переделках Кириллу Андреевичу бывать не приходилось! Кажется, вечность, он стоял, оцепенев, перед окном и таращился, ничего не видя, кроме ружья да отблеска битых стекол. Пока не сообразил упасть, как подкошенный, и на корточках добраться к подоконнику. Замер там, не представляя, как быть, и на что ему теперь револьвер, который он сжимал в руке.

Лишь бы Сашенька от испуга за него не вошла сейчас… только том и молился.

Федя, сын Агафонова, хоть и был мальчишкой, перепуганным на смерть, но тоже сообразил прижаться к стене, да крепко держал свою матушку, не давая той броситься к мертвому мужу.

Воробьев в самом деле не знал, что делать. Нужно было набраться храбрости, да выглянуть в окно – убедиться, что он не ошибся. Он так уж и собирался поступить, но догадался прежде схватить с узкого бюро фоторамку.

Стекло в ней было гладкое, начищенное практически как зеркало. Подняв ее над головой, поймав отражение, Кирилл Андреевич и в самом деле смог рассмотреть распахнутое окно на втором этаже напротив. Ружье, огромное и беспощадное. Грузного мужчину в оконном проеме. Будто бы он даже стоял на подоконнике…

Прозвучал третий выстрел!

Но уже не в их окно, а где-то вдалеке, в воздух… Не вытерпев, Воробьев отринул всякую осторожность и высунулся из укрытия.

В проеме окна напротив уже никого не было… а грузное тело Игната Громова, разбитое о мостовую, с простреленной головой, лежало точно под окном. Рядом с рукой его валялось и ружье.

Скрипнула входная дверь в глубине номера.

– Кирилл Андреевич… Федя… вы целы?

Голос Сашеньки Воробьев узнал тотчас и, как ужаленный, бросился ей наперерез. Он и сам еще не скоро забудет увиденное – ни за что не позволит Саше пережить того же!

– Я же просил вас не заходить! Это был Громов… Игнат Громов. Он стрелял, убил Агафонова, хотел убить меня, а потом… потом выстрелил в себя.

Безотчетно, как во сне, он взял ее за плечи и увел от ужасающей картины подальше, в соседнюю комнату. Поздно сообразил, что и там есть окно, но изо всех сил загораживал его собою от Саши. И все говорил, говорил, не мог остановиться:

– Я, знаете ли, медицинский курс слушал в университете; в прозекторской со скальпелем в руках столько часов провел – не сосчитать. Да и после, в полиции, со Степаном Егоровичем, чего только не навидался… думал, меня уж ничем не удивить. Но вот так чтобы – на глазах. Только что был человек, жил, разговаривал, строил планы и… вдруг уже мешок с костями да мясом.

– Кирилл Андреевич… главное, что вы целы да здоровы! Я так перепугалась за вас, когда услышала второй выстрел и третий…

Саша смотрела на него огромным карими глазами, сама чуть не плакала и даже не смущалась того, что находится практически в его объятиях. Силилась договорить, вставить хоть слово, но Воробьев мало ее слушал – все не мог выбросить из головы увиденное.

– Кирилл Андреевич! – снова позвала Саша.

И, не дождавшись ответа, прервала его поток бессвязных эмоций, просто закрыв ему рот поцелуем. Нежными и несмелыми своими губами прикоснулась к его губам – чем и правда здорово помогла. По крайней мере, думать о трупах Кирилл Андреевич тотчас прекратил. Поддавшись порыву, обнял ее крепче, поцеловал сам. Да так, что Саша сладко простонала в его руках и обмякла, будто коленки подкосились. Закинула руки ему на плечи.

Только тогда Воробьев и очнулся.

– Зачем вы это сделали? – хмуро упрекнул он. – Вам что – нравится играть с моими чувствами?!

– Нет… Кирилл Андреевич, простите, я не хотела… Ох, мне лучше уйти!

Саша и впрямь невероятно смутилась. Попятилась к дверям, но, оттого что Воробьев уже не закрывал окно своим телом столь бдительно – бросила взгляд наружу. Не вниз, слава богу. Прищурилась:

– Там, в разбитом окне, кто-то есть… – произнесла она.

Воробьев живо обернулся. Времени прошло всего ничего, неужто полиция явилась? Или это обслуга гостиницы?

Но нет – мужчина, что выглядывал из окна вниз, тяжело опершись на подоконник, совсем не был похож на приказчика. Одет даже франтовато, хоть и по-домашнему.

– Господи, это же Виноградов, директор гимназии… – узнала его Саша. И даже заметила: – у него лицо разбито… Боже мой!

Уже не медля и ругая себя, что не озаботился сразу, Кирилл Андреевич помчался в другое крыло гостиницы, благо сделать это можно было, даже не выходя наружу, по