Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

порочно. Время застыло, и никого в целом мире не осталось, кроме них двоих. Поцелуев Светланы Кошкину всегда было мало, вот и теперь она отстранилась, не дав насладиться ее губами сполна.

– Так ты из-за Соболевой уехала? Доктор, болтун, что-то наплел тебе, и ты поверила?

– Я виделась с нею… она славная. Неглупая и добрая. Красивая. Влюблена в тебя, – едко проговорила Светлана. И небрежно закончила: – Думаю, ты был бы счастлив с нею.

– Она невеста моего друга.

Слова эти были излишне оптимистичны, и все же Кошкин искренне полагал, что рано или поздно Александра станет невестой Воробьева, а после и женой. Мимолетные взгляды, которыми они обменивались у Тарнавских – о чем-то им одним понятном; шаг рядом, едва ли не рука об руку. Да и то порыв Александры отправиться вместе с Воробьевым – не оставлять его одного. Уже одно это сколько говорило… пусть она и сама не понимает пока что.

А Светлане о Саше беспокоиться в любом случае не за чем.

Прежде, если Светлана и позволяла себе ревность, то Кошкин считал это игрой, флиртом. Но, пожалуй, что не теперь. Не теперь, когда знал сколько самых нелепых страхов живет в ее голове.

Последними словами Светлана будто и впрямь озадачилась. Но, должно быть не поверила. Хмыкнула:

– Ради друга жениха не кидаются так самозабвенно на выручку, как она.

– Это ты так думаешь, – вкрадчиво произнес Кошкин. – На самом деле важно лишь одно: ты и в самом деле веришь, что я буду с кем-то счастлив, кроме тебя?

Последнее все же возымело эффект. Светлана качнула головой, отрицательно.

Он взял ее руку в свою. Прижал к губам.

– Тогда поспешим. Нас ждут.

– Где?.. – брови Светланы взлетели вверх.

Но ответ на этот раз она знала – он практически был в этом уверен. Ответил спокойно:

– В церкви.

– Так ты об этом разговаривал с батюшкой?..

– И об этом тоже. Ты против? Или… мне нужно добиться сперва разрешения на брак для тебя?

Светлана замерла. Смотрела напряженно, выжидающе. Может, думала, что он шутит? Не сразу, но опомнилась и мотнула головой. А после, переживая, что он не поймет, живо подтвердила:

– Нет… Володя все сделал. Бумага о разводе дает мне и разрешение на брак. Третий и самый последний. А что касается твоего вопроса… я согласна.

И тоже сжала его руку.

– Только не теперь поедем, а чуть позже… – заглядывая ему в лицо, едва ли не с мольбою попросила Светлана. – Сперва в Златолесье – я хочу, чтобы Платон Алексеевич знал. Ему это важно. И мне важно его благословение. Ни матери, ни отца в живых у меня давно уж нет, ты знаешь.

Кошкин посмотрел на нее с сомнением. Благословление от Шувалова? Право, слишком оптимистично Светлана была настроена. А он сам уж точно в благословлении графа не нуждался.

– Это лишнее…

– Это не лишнее! Степушка, ты сам пока не понимаешь, что и тебе это нужно. Прошу!

Отказать он, конечно, не смог, лишь пожал плечами с деланным безразличием.

И немыслимое количество раз благодарил Светлану после – за то, что все-таки настояла поехать сперва в Златолесье, а уж потом в церковь.

Шувалов был хмур и неразговорчив, как и обычно, впрочем. Решению их как будто не удивился, но и не особенно обрадовался – так казалось, по крайней мере. Некоторое время Кошкин в самом деле переживал, что граф едким словом, грубым замечанием, косым взглядом снова обидит Светлану – доведет до слез и, чего доброго, вынудит сбежать.

Но обошлось.

Граф невнятным коротким кивком одобрил их решение венчаться немедленно. Велел принести икону и даже, хоть с великим трудом, поднялся на ноги, чтобы перекрестить.

Егорка вертелся рядом. На прямой и серьезный вопрос Кошкина, не против ли он, если с ними в Петербурге будет жить Светлана, отозвался горячим одобрением. Светлана умела очаровать любого мужчину, даже малолетнего. А эти двое, пока он валялся без сознания, успели уж понравиться друг другу.

– Ты и впрямь не против, если я останусь с вами, Егор? Ведь я останусь навсегда, – в тон Кошкину спросила и Светлана.

Она присела возле мальчика и вглядывалась в его лицо долго, внимательно – будто не столько его спрашивала, сколько саму себя.

В дороге Кошкин успел сказать ей о Егорке, о том, что станет подавать прошение усыновить мальчика. И Светлана приняла это, хоть и с заминкой. Поделилась, что и сама не смогла бы бросить Егора, если б Кошкин не выжил. Что догадывалась о его намерениях усыновить его – выходит, еще раньше самого Кошкина догадывалась.

И ее это не испугало.

Тем не менее от сегодняшнего их знакомства зависело все. Знакомства в столь забытом и горьком, но все-таки невыразимо знакомом статусе сына и матери. Оттого Кошкин напряженно ждал, чем кончится дело.

Егор не подвел, конечно:

– Да что уж там, оставайтесь! Места у дяди Степана много – все поместимся! Но чур я возле окошка стану жить, а вы у двери. Я первый занял!

– Хорошо… у двери, так у двери.

Мальчик, совершенно довольный, разулыбался, вынуждая и Светлану ответить ему улыбкой. А после и мягко коснуться рукою взъерошенных волос, нежной детской щеки. И, видать, что-то напомнило это Егорке – он немедленно прекратил улыбаться, увернулся от руки и вдруг поглядел на Светлану серьезней. Встревоженно, с опаской. Попросил куда тише и ласковей – так он даже с Кошкиным не говорил:

– Только… только вы уж и правда насовсем оставайтесь. Не обманывайте! А то маманя ведь тоже обещала, а сама… – глаза у мальчика заблестели, когда он так явно вспомнил мать.

Светлана растерянно бросила взгляд на Кошкина. Потом снова посмотрела на Егорку. И – что-то надтреснуло в ней при виде детских слез, Кошкин буквально сам почувствовал это. Не думая, она тотчас притянула мальчика к себе. Обняла крепко, едва ли не грозясь задушить. Горячо и порывисто прошептала что-то на ухо ему одному – что-то так и оставшееся неведомым для Кошкина…

Он счел за лучшее оставить их наедине сейчас. Вышел справиться о лошадях: в церковь непременно нужно было успеть до вечерней службы, иначе отец Михаил и слушать их не станет.

* * *

С батюшкой Кошкин и впрямь успел переговорить о венчании – как раз перед тем, как поехать за Светланой.

Тот был категорически против сперва, воспринял его просьбу настороженно, задавал