Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

* * *

Последнее было правдой: верилось в ее слова с трудом… Должно быть, не оправился еще Кошкин от болезни, и оттого голова соображала туго. Но он в самом деле не мог распознать, лжет ли Тарнавская во всем или лжет в деталях? Или и впрямь она невольная жертва обстоятельств всего лишь? Вынуждена теперь отдуваться в одиночку – за решения тех, кого давно уж нет в живых.

Здравый смысл, однако, подсказывал: на жертву эта женщина не похожа…

Тем не менее конфетами с цианистым калием пытались отравить именно ее, а не ту, другую.

…Ничего толкового, кроме адреса гостиницы, где остановился Агафонов в Зубцове, да адреса четы Виноградовых в Москве, Кошкин больше от нее не добился. Тарнавская сказалась уставшей и попросила оставить ее наедине с сестрой. Им и впрямь о многом стоило теперь поговорить. Перечить ей не решились, хотя статус Тарнавской в этом доме был зыбок, как никогда. Но все покинули ее комнаты, даже Александра Васильевна.

Глава 24. На перекрестке

От Кошкина не укрылось, что Соболева вела себя с ним теперь по-другому: ни одного вопроса не задала о самочувствии, что было на нее не похоже; не поздоровалась толком, да и глаза на него лишний раз не поднимала. Держалась все больше подле Кирилла Андреевича, тихой да незаметной тенью.

Кирилл же Андреевич, в отличие от нее, тихим быть не собирался: говорил громко, запальчиво, не замечая ни прислугу, шныряющую рядом, ни хозяев.

– Нужно немедля ехать в Москву! – сообщил он, едва закрылись за ним двери в комнаты хозяйки. – Связаться с тамошней полицией да разыскать Виноградовых! Допросить, по крайней мере, если уж не арестовывать сразу! Промедление смерти подобно… а быть может, они и не в Москву отправились, а в бега?!

– Кирилл Андреевич, вам лучше не распространяться о ваших планах так громко… – попросила Соболева, – и… вы полагаете, супруг Виноградовой, директор гимназии, заодно с ней?

– Разумеется! – тот послушно сбавил тон. – Муж и жена – одна сатана, это все знают! Помните то письмо к Степану Егоровичу, второе по счету, от «друга-анонима»? Мне ведь не зря показалось, будто оно написано на университетской бумаге: директор гимназии наверняка вхож в сие заведение. Бумагу ей дал именно что супруг – это очевидно!

Воробьев шел размашисто и скоро, разумеется, не понимая, что Кошкину с его поломанными ребрами каждый шаг давался с трудом, и он едва поспевал следом.

– Она могла взять лист и без его ведома, – возразила Соболева.

Она невзначай остановилась у окна в пустующей проходной комнате, вынуждая и Кирилла Андреевича притормозить. Пожала плечами, размышляя:

– Все же директор гимназии – слишком высокая должность, чтобы опускаться до таких… низостей. И добровольно связываться с женщиной, каковую описала Татьяна… то есть, Наталья, – она смешалась. – Никак не привыкну, что она за другую себя выдавала, простите…

– Вы ей верите? – прямо спросил Кошкин, вынуждая Соболеву все-таки заговорить с ним.

Но она смешалась еще больше.

– Право, не знаю… мне хочется верить. Татьяна… то есть Наталья мне практически подругой стала за эти недели! А ту, другую, настоящую Татьяну, я даже не помню. Я всего раз ее видела, на спиритическом сеансе. И она не показалась мне тогда испуганной, не показалась несчастной. А тот вопрос о ложках… она так хладнокровно его задавала, так хорошо притворялась… она готовилась, вероятно. И зачем же она приехала в Зубцов, в этот дом, если даже имени своего настоящего открывать не собиралась? Никому – даже родной сестре.

Кошкин выслушал внимательно, вдумчиво кивнул. Александра Васильевна лучше их всех успела узнать Тарнавскую, и мнению ее следовало довериться.

А что касается директора гимназии, Виноградова, он напомнил следующее:

– Ведь вы говорили, Кирилл Андреевич, извозчик описал мужчину, что возил письмо в Златолесье, как человека среднего роста, одетого по-столичному и с черной аккуратной бородой. Верно? Боюсь, это и есть описание Виноградова. Он не только дал супруге бумагу для письма, но и лично отвез ее. Договаривался с извозчиком, чтобы все осталось в тайне. Он знает немало об этой истории. Хотя, возможно, и не все. А впрочем, никакой крамолы в той записке не было: мне лишь сообщили, что я не должен доверять Татьяне Громовой. Той, кого я считал тогда Татьяной Громовой, очевидно.

– Разумеется, Виноградовы опасались, что Тарнавская выложит вам правду! – запальчиво отмахнулся Воробьев. – Потому и не хотели, чтоб вы ей верили! И ведь если этот Виноградов человек науки, то и с ядами он умеет обращаться! Попытка отравления графа может быть именно на его совести… На все был готов, лишь бы заставить вас скорее уехать, да оборвать знакомство с Тарнавскими!

– А выстрел в лесу? – холодно напомнил Кошкин. – Я далеко от Златолесья забрался – нужно было ехать верхом, ехать тихо и скрытно. И, разумеется, нужно уметь стрелять из охотничьего ружья. Откуда таковые навыки у франтоватого господина, профессора, одетого по-столичному?

Воробьев пожал плечами – но в выводах своих не усомнился:

– Мы пока что ничего не знаем об этом Виноградове и его навыках. В конце концов, в дядюшке Тарнавской, тоже сложно заподозрить хорошего наездника да стрелка – с его-то возрастом и комплекцией. Тем не менее, Александра Васильевна утверждает, что он прекрасный охотник и держится в седле лучше нас с вами вместе взятых!

– Это не я утверждаю, я сама не видела… – густо покраснела Соболева. – Так Алексей Игнатьевич рассказывал… что господин Громов обоих сыновей выучил охотиться, и до сих пор весьма неплох в этом.

– Снова Алексей Игнатьевич! – вспыхнул Воробьев. – У вас только и разговоров, что об Алексее Игнатьевиче!

Кошкин кашлянул и решился прервать милейшую их беседу:

– А что с первым письмом – с угрозой? О нем удалось что-то узнать?

Соболева отрицательно качнула головой – но Кирилл Андреевич и здесь перебил в запале:

– Я почти уверен, что и его авторство принадлежит Виноградову! Он учитель сына Тарнавских – будущий учитель. А значит, и влияние на ребенка имеет огромное!

– Он учитель старшего сына, не младшего, – несмело поправила Соболева.

– Где один ребенок, там и второй! – безапелляционно заявил Воробьев. – А значит, нужно поспешить в Ржев и позаботиться о билетах!

Здравый смысл в рассуждениях Кирилла Андреевича и правда имелся. Виновны ли Виноградовы, и в чем