Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Он посмотрел на меня так спокойно, что мне стало больно.

— Таисия, если свобода покупается тем, что я делаю вас ложью, это не свобода.

Я отвернулась первой.

Не потому, что не хотела слышать. Потому что слишком хотела поверить.

— Не говорите так, — сказала я.

— Как?

— Так, будто вы хороший человек без страха.

— Я не без страха.

— Тогда с каким?

Он усмехнулся едва заметно.

— С нормальным набором. Тюрьма. Позор. Потеря работы. Ошибиться. Не успеть. Подвести тех, кто поверил. И еще один, не очень удобный.

Я подняла глаза.

— Какой?

Ренат молчал несколько секунд.

— Что вы решите, будто я такой же. Просто с другой интонацией.

Внутри что-то сжалось.

Я знала этот страх. Только с другой стороны. Я сама искала в нем совпадения с Владиславом: звание, сдержанность, короткие фразы, привычка к риску, умение молчать. Иногда мне казалось, что судьба просто поставила передо мной другой вариант той же силы, чтобы проверить, насколько плохо я умею выбирать.

Но Ренат был не другим Владиславом.

И не анти-Владиславом.

Он был собой.

Человеком, который ошибался, молчал, знал больше, чем сказал, и все равно каждый раз возвращал мне право выбрать, даже когда ему было страшно.

— Я злилась на вас за умолчание, — сказала я. — И еще буду злиться, если оно повторится.

— Справедливо.

— Но вы не такой же.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Почему?

Я медленно провела пальцем по краю кружки.

— Потому что когда я говорю «нет», вы слышите не препятствие, а ответ. Потому что вы объясняете причину, даже если я все равно спорю. Потому что сегодня в блоке вы могли сделать из меня причину своей слабости, но не сделали. И потому что рядом с вами я не чувствую, что мне надо стать меньше, чтобы мужчине было легче быть сильным.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Это очень много.

— Для кого?

— Для человека, который пытался держать дистанцию.

Я почти улыбнулась.

— У вас плохо получилось.

— Знаю.

В тишине кухни это «знаю» прозвучало уже не служебно. Тепло. Почти опасно.

Я встала и отнесла кружку к раковине. Не потому, что чай закончился. Потому что сидеть напротив него стало слишком трудно.

Окно над раковиной выходило во двор. Внизу стоял фонарь, под ним мокро блестели ветки голого дерева. На одном балконе сушилось чужое белье, забытое под дождем. Очень обычная картина. И почему-то именно она окончательно сломала во мне последнюю попытку притвориться, что я могу отложить себя на потом.

Всегда было «потом».

Потом поговорим, когда у Владислава закончится проверка. Потом разберемся, когда станет безопасно. Потом я решу, чего хочу, когда пройдет боль. Потом, потом, потом.

Потом превращается в годы, если ему позволить.

— Я сегодня говорила с Владиславом, — сказала я, не оборачиваясь.

— Знаю.

— Он сказал, что любит меня.

Ренат молчал.

Я повернулась.

Он сидел за столом очень ровно. Только взгляд стал темнее.

— И? — спросил он.

Не холодно. Не ревниво напоказ. Трудно.

— И я поняла, что верю ему.

— Это важно.

— Да. Он правда любит. Просто его любовь слишком долго приходила ко мне в форме распоряжений, закрытых дверей и правильных бумаг. А я слишком долго переводила это на человеческий язык за него.

Ренат опустил взгляд.

— Вы еще любите его?

Вопрос был честный.

И взрослый.

Мне потребовалось время, чтобы ответить так же.

— Часть меня — да. Наверное, невозможно прожить семь лет и просто выключить человека. Я помню хорошее. Оно было. Я помню, почему выбрала его. Помню, как ждала, как гордилась, как верила. Это не исчезнет за сутки.

Он кивнул.

Не отстранился. Не сделал вывод за меня.

Я продолжила:

— Но я больше не хочу возвращаться туда, где любовь надо угадывать по следам. Я не хочу снова становиться женщиной, которая ждет у закрытой двери и убеждает себя, что молчание тоже забота. Я могу любить прошлое и не выбирать его дальше.

Ренат поднял глаза.

В них было что-то почти болезненное.

— А меня?

Я не ожидала, что он спросит.

Не так прямо.

Где-то глубоко во мне поднялась паника. Не потому, что ответа не