Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Значит, можно.

Горицкий прищурился.

— Вы очень эмоционально защищаете пациента, которого не смогли спасти.

Удар пришел точно.

На секунду комната исчезла.

Остались только кабинет, Никита в кресле, его белые пальцы, мой спокойный профессиональный голос. «Если это связано с делом, вам нужен юрист». Я тогда не знала. Не могла знать. Но вина все равно поднялась, как вода под дверью.

Ренат сделал едва заметное движение.

Не вмешался.

Просто напомнил, что он рядом.

Я вдохнула.

— Да, — сказала я. — Я не смогла его спасти. И вы очень рассчитывали, что эта вина заставит меня молчать или оправдываться. Не заставит. Потому что моя вина не делает вас невиновным.

Впервые Горицкий отвел взгляд.

Ненадолго.

Но я увидела.

Рахманов кивнул следователю, потом повернулся к Владиславу.

— Генерал Аксенов, ваша позиция.

Владислав положил ладони на стол.

Говорил он не сразу. Будто каждое слово перед тем, как выйти, должно было пройти через внутренний суд.

— Я не отдавал приказ о смене маршрута группы три. Не поручал Горицкому использовать его доступ. Не поручал Тарханову корректировать расшифровку. Но я подписал итоговый рапорт, не добившись независимой проверки всех несостыковок. Я поверил документам, которые были подготовлены людьми, заинтересованными в сокрытии подмены. Я несу за это ответственность.

Горицкий тихо усмехнулся.

— Удобная ответственность. Моральная, не уголовная.

Владислав повернулся к нему.

— Я не закончил.

И в этой фразе впервые за утро прозвучал генерал. Но не тот, кто приказывает жене. Другой. Человек, который умеет стоять под ударом.

— Когда Никита Селиван погиб, я получил через Тарханова информацию, что Таисия может стать объектом давления. Мне сообщили это так, чтобы я выбрал формальный развод как способ защитить ее. Я выбрал. Не проверил источник должным образом. Не сказал Таисии правду. Положил перед ней документы и потребовал подпись. Этим я помог схеме Горицкого по дискредитации свидетеля.

Я слушала и не могла пошевелиться.

Он говорил вслух.

При людях.

Не «семейные обстоятельства». Не «в целях безопасности». Не «я хотел защитить».

Я помог схеме.

— Я подтверждаю, — продолжил Владислав, — что Таисия Корнилова-Аксенова не была участником фабрикации материалов. Она не склоняла майора Сарматова к нарушению закона. Она передала сведения, которые получила от Никиты Селивана, после того как возникла угроза жизни свидетелей. Ее слова о контрольной паре подтвердились техническим логом. Ее публичная дискредитация началась после того, как она отказалась подписать удобное объяснение о нестабильности Никиты.

Горицкий больше не улыбался.

— Тебя это не спасет, Владислав.

— Я не спасаю себя.

Владислав посмотрел на меня.

Не долго. Не так, чтобы сделать сцену личной. Но достаточно, чтобы я поняла: это правда.

Он не покупал прощение.

Не возвращал брак.

Он просто наконец делал то, что должен был.

Рахманов включил аудио с флешки Никиты.

Голос мертвого свидетеля снова прозвучал в комнате. На этот раз я не закрыла глаза. Слушала до конца. Каждое слово. Каждую паузу. Каждый хриплый вдох.

Когда запись закончилась, Горицкий постарел.

Не сильно. Не внешне даже. Просто в нем исчезла та спокойная власть над комнатой. Он все еще сидел прямо, все еще контролировал лицо, но воздух больше не принадлежал ему.

Следователь задал несколько вопросов. Агата подтвердила путь получения видео. Ренат дал короткое объяснение о резервном канале, уже без попытки превращать себя в щит. Владислав подписал протокол. Милана проверила каждую страницу так внимательно, будто там могли спрятать еще одну подмененную пару слов.

Очная ставка закончилась не громким признанием Горицкого.

Он не встал и не сказал: да, я виноват.

Такие люди редко дарят облегчение.

Но после сопоставления логов, записи Никиты, видео изолятора, показаний Эмиля, Ларисы, Рената и Владислава его версия начала разваливаться прямо на столе. Не красиво. Не драматично. Зато надежно.

Когда Горицкого увели, он задержался у двери и посмотрел на меня.

— Вы думаете, победили?

Я встала.

— Нет. Я думаю, что наконец перестала проигрывать чужую игру.

Его вывели.

Дверь закрылась.

И только тогда я поняла, что все это время держалась на одном напряжении. Как натянутая струна. Стоило тишине стать настоящей, колени ослабли.

Ренат оказался рядом, но не схватил. Просто подставил руку.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула.

Он помог мне сесть.

Милана с другой стороны поставила передо мной воду.

— Пей. Это не забота, это распоряжение адвоката.

— Адвокат может распоряжаться?

— В пределах здравого смысла, который у тебя временно закончился.