Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

для подпольной грузинской газеты „Брдзола“, – писал Исаак Дойчер в 1947 году, – уже обнаруживается тот же круг идей, тот же способ изложения и тот же стиль, которые будут характерны для Сталина и тридцатью годами позднее»[864].

Книги привели Сталина в революционное подполье, и читательский опыт на протяжении всей жизни будет определять его политическую деятельность. Как прекрасно показано в работах Суни, интеллектуальная и политическая верность Сталина ленинским идеям основывалась не на слепой вере, а на обоснованной убежденности. Он читал и Ленина, и его критиков, после чего делал собственные выводы. Сталинский способ оправдывать большевистский террор, репрессии и авторитаризм имеет глубочайшие логические проблемы, однако он сформулирован лично им и обосновывался реальными причинами. Именно для этого он читал антибольшевистскую критику Каутского, а также защищавшие молодое советское государство работы Троцкого и Ленина.

Сталин был марксистским фундаменталистом, но некоторые из его идей все же эволюционировали в ответ на меняющиеся обстоятельства, новый опыт и накопление знаний. Строительство первого социалистического государства было для него не только практической, но и интеллектуальной задачей. Теоретизирование и стратегическое планирование представлялись ему не менее важными, чем конкретные политические решения. Теоретизация и стратегическое осмысление были не менее важны, чем детализация политики. Глава партии, Сталин был завален докладами и документами, но чаще всего именно внерабочее чтение определяло его ответы на вызовы строительству советского социализма и его защите.

Принятие Сталиным доктрины социализма в отдельной стране в середине 1920-х годов невозможно объяснить, не принимая во внимание его опыт чтения и интерпретации ленинских трудов, а также тщательной критики противоположных взглядов Троцкого и Зиновьева. Не менее значимой была его переоценка уроков русской истории. К середине 1950-х годов защита созданного царизмом российского государства стала одной из важнейших задач советских коммунистов. Сталин мобилизовал русские культурные и исторические традиции и принял концепцию русоцентричного государства, основанного на «дружбе советских народов». Популярные учебники по истории, к созданию которых он приложил руку, сыграли значительную роль в укреплении советского патриотизма.

В годы Гражданской войны Сталин разделял апокалиптические взгляды Ленина на неизбежность вооруженного столкновения социалистических и капиталистических сил. Но с победой большевиков они оба изменили свой взгляд на возможность мирного сосуществования с империалистами. Советы обратились к дипломатии, и Сталин начал читать про нее. Большевики определяли свою дипломатическую тактику как «эксплуатацию внутриимпериалистических противоречий», но одновременно с этим Сталин зачитывался мемуарами консерватора и мастера realpolitik Отто фон Бисмарка. В то же время угроза войны продолжала нависать, и Сталина волновала возможность формирования его внутренними и внешними врагами злокозненного союза против него. Жестокие массовые репрессии начала 1930-х годов были его реакцией на то, что он считал экзистенциональной угрозой Советскому государству.

Интерес Сталина к военным делам был постоянным, и он эффективно использовал свое знание военной истории и стратегии в годы Второй мировой войны. Прежде всего, это давало ему перспективу и позволяло взглянуть на советские военные усилия с высоты птичьего полета. Генералы Сталина восхищались его стратегической проницательностью и глубоким пониманием реалий современной войны, даже несмотря на поражения и катастрофы первых лет Великой Отечественной войны.

Слова были сильнейшим оружием Сталина в холодной войне, и он лично переписал ответ советской стороны на пропагандистские усилия Запада в освещении советско-германского пакта.

Именно потому, что идеи были ему настолько важны, Сталин неохотно отказывался от доктрины неизбежности капиталистических войн. Однако он свел ее к теории с незначительными практическими выводами. Эта идеологическая ортодоксия не помешала ему возглавить массовое коммунистическое движение за мир, существование которого основывалось на вере в то, что в ядерную эпоху война не является и не должна становиться неизбежной[865].

Взгляды Сталина на прокладывание пути к революции претерпели кардинальные изменения с середины 1930-х годов, когда Коминтерн сделал приоритетом антифашистское единство и начал принимать идею постепенного, демократического перехода к социализму. «Сегодня социализм возможен даже в условиях английской монархии, – сказал Сталин маршалу Югославии Тито в марте 1945 года. – Революция теперь не должна происходить повсюду». В мае 1946 года коммунистическим лидерам Польши сообщили, что Ленин никогда не утверждал, что диктатура пролетариата есть единственный путь к социализму, но, оказывается, допускал возможность достижения социалистического пути, используя основы буржуазно-демократической системы, такие, например, как парламентское управление. Премьер-министр коммунистической Чехословакии Клемент Готвальд в июле 1946 года передавал слова Сталина о том, что «опыт показывает… нет единственного пути к советской системе и диктатуре пролетариата… После поражения гитлеровской Германии… появилось множество возможностей и путей для социалистического движения».

Литература была для Сталина и ареной патриотической мобилизации, особенно после Второй мировой войны, когда он стал нетерпим к иностранному влиянию на советскую культуру. Патриотическая пропаганда была также и основной причиной его вмешательства в послевоенные научные дискуссии. Организация обсуждения нового учебника по политической экономии стала последней попыткой Сталина сформировать внутрисоветский дискурс по вопросу, имеющему жизненно важное значение для социалистической системы. Эта попытка оказалась не вполне успешной, но она продемонстрировала, что до самого конца своей жизни Сталин пытался разобраться с проблемами и особенностями социалистической экономики.

После смерти Сталина Советский Союз эволюционировал в гораздо менее жестокую, репрессивную и идеологически ортодоксальную систему. Однако она по-прежнему во многом оставалась системой Сталина – управляемая идеями и возглавляемая людьми, чья политика формировалась теорией марксизма-ленинизма. Ни один из последующих советских лидеров не был интеллектуальной ровней Сталину, но в той или иной степени все они разделяли его любовь к чтению, как и миллионы их соотечественников. Большевикам не удалось революционизировать сознание людей, но их книжная культура бурно расцвела. Ее следы и отпечатки до сих пор сохраняются в современной России, и не в последнюю очередь в архивных остатках библиотеки Сталина.

Дополнительная литература

Основным источником этой книги стали тысячи документов личного фонда Сталина. Значительная часть этого архива оцифрована, и документы можно найти онлайн в Yale’s Stalin Digital Archive (цифровой архив Сталина Йельского университета) (stalindigitalarchive.com) или на его российском государственном эквиваленте (sovdoc.rusarchives.ru) – ресурсе, оказавшемся неоценимым на завершающем этапе моего исследования. К сожалению, в онлайн-доступе содержится только треть книг из библиотеки Сталина с его пометками. Остальные хранятся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) в Москве. Еще около сотни книг с пометками находятся в других разделах сталинского архива, в основном неоцифрованных. Несколько тысяч книг личной библиотеки Сталина без каких-либо пометок доступны в отделе специальных коллекций Центра социально-политической истории Российской государственной библиотеки (бывшая Государственная социально-политическая библиотека) в Москве. Я просмотрел лишь некоторые из них, в основном изучая карточные каталоги с названиями книг.

На протяжении всей этой книги я старался