Мне тебя подарили - Евгения Ник

Мужчины из охраны очень долго вели со мной беседу, что так делать нельзя.

Два дня в Германии, пролетели словно во сне, в котором нет картинки. Брауншвейг. В этом городе жила подруга Бессонова — Алекса. Вроде бы она художница, занимается росписью стен, фасадов зданий, участвует в создании муралов.

Дом Алексы располагался в пригороде Брауншвейга. Красивое живописное место, где непривычно чисто, непривычно тихо. Слишком тихо. Так же, как было и внутри меня.

Художница оказалась соотечественницей. Встретила нас радушно, всячески пыталась поднять мне настроение, но на следующий день сдалась, глядя на то, как я практически сутки сижу на втором этаже в холле у большого окна и смотрю вдаль. Не слышу ее вопросов, не даю никаких ответов.

В течение дня она аккуратно и практически бесшумно ставила передо мной чашку с горячим чаем, от которого поднимался тонкий аромат лимона и меда. Но я даже не смотрела на него. Спустя пару часов Алекса убирала нетронутый мной, давно остывший чай и ставила новый. Я вообще мало на что обращала внимание и даже описать внешность хозяйки дома была на тот момент не в состоянии.

Стас тоже периодически подходил, садился на большом расстоянии от меня на пол и сверлил меня взглядом. Вздыхал. Под неодобрительным взглядом и рыком охранников уходил. А я поняла, что абсолютно не злюсь на него. Учитывая наше прошлое — не имею права. Он хороший человек, просто ему не повезло встретить меня. И влюбиться. А то, что он связался с Альбертом Эдуардовичем, говорит лишь о том, что он пытался бороться за свою любовь…

Увы, невзаимную.

На следующий день в семь утра раздался звонок в дверь. Привыкнув к тишине дома, я мгновенно проснулась, вскочила с кровати и понеслась вниз в одной футболке и трусах. Сердце выдало болезненный удар, отчего раненная птичка встрепенулась в груди. Это он. ОН!

“Злат…” — сорвалось с губ мое первое слово.

На пороге стоял Зорин Роман.

“Привет, Златослава” — сказал он с улыбкой.

Не муж и даже не друг...

Внутри все затрещало и осыпалось мелкими осколками. Птичка, обессилив, упала на дно.

Посмотрев на меня, Рома поджал губы и свел к переносице брови.

“Иди ко мне” — не снимая обуви, он подошел и сгреб меня в свои объятия.

Не знаю, сколько я рыдала, кажется, целую вечность.

“Злата, все хорошо. Ничего с твоим Витманом не случилось. Он уже на свободе. Но тебе реал нельзя туда. Злой должен решить все проблемы, чтобы вы могли спокойно жить. Никто тебя не бросил, понимаешь? О дочери губера даже думать забудь. Ты жена Витмана, на этом все. Другой не будет. Там сейчас котел, поверь, для тебя, так лучше. И вообще, видишь, даже я приехал. Кто бы мог подумать, да?” — сказал Зорин в своей шутливой манере.

Я и сама не понимала, как те, кто мучил меня в прошлом, теперь ведут себя вполне нормально и даже проявляют заботу, а я, в свою очередь, не противлюсь и даже сама, не осознавая того, тянусь к ним. Простила. Отпустила.

“О бабушке тоже не беспокойся. Альберт Эдуардович ее не тронет, интерес потерян. За ней приглядывают. Кстати, она думает, что ты здесь на учебной практике, поэтому придерживайся этой же легенды” — добавил он.

И мне снова пришлось врать своей бабуле. Успокаивая ее, тревожность, наиграно радостным голосом и сладкими сказками. Не думаю, что она верила. Слухи, новости... все равно делают свое дело.

А потом… вновь мое окно на втором этаже. И тишина.

Еще через день в пять утра я вышла во дворик, юркнула к задней калитке и сбежала во второй раз. Бесцельно бродила по улочкам. Без денег, без телефона. Села за столик на летней веранде милой кофейни. Спустя полчаса молоденький официант принес мне чашку кофе и круассан. Я пыталась извиниться и объяснить на ломанном английском (потому что немецкий язык не знала), что у меня нет денег и я уже ухожу. Но парень тактично коснулся моего плеча и сообщил, что это подарок от заведения.

“Мы заметили, что вы очень грустная и решили, что кофе обязательно согреет вас и подарит улыбку”. Это были его слова. Конечно, если я правильно поняла.

В дом Алексы вернулась ближе к обеду, тем же путем, что ушла. Встретил меня Стас и очень долго отчитывал, после чего связался с Зориным и охраной, чтобы они возвращались.

От Ромы я тоже получила нагоняй. Он был менее скромен в выражениях эмоций и орал так, что стекла в оконных рамах держались из последних сил, чтобы не разбиться.

Вечер. Второй этаж. Любимое окно и я на подоконнике. У меня все было без изменений.

Алекса подошла, вздохнула, присела рядом, на краешек подоконника. Я наконец-то заметила девушку и начала рассматривать. Ее светлые волосы мягко обрамляли лицо, на котором читалось беспокойство. Я видела ее заботу, но ничего не могла с собой поделать. Внутри зияла пустота, такая всепоглощающая, что заглушала все остальные чувства.

"Златослава, я приготовила на ужин курочку, рис и овощной салат. Все уже внизу, пойдем с нами? Тебе обязательно надо поесть, ты очень бледная" — тихо предложила Алекса, будто боясь спугнуть мое состояние.

Я безмолвно покачала головой.

Художница встала и, не говоря ни слова, ушла. Слышала, как она тихо возится на первом этаже на кухне, бренчит посудой. Потом до меня доносились лишь приглушенные звуки голосов. Спустя еще полчаса наступила тишина, и я снова осталась наедине со своей болью, с видом на идеально ухоженные лужайки и безмятежное небо. Мне казалось, что мир вокруг живет своей жизнью, яркой и насыщенной, а я навсегда застряла в этом тихом пригороде, в этом тихом доме, в этой тихой внутренней агонии.

Время тянулось медленно, словно вязкий мед. Я не знала, сколько еще смогу так. Сколько у всех хватит терпения на меня, такую сломанную и безучастную. Единственное, чего хотела — чтобы этот кошмар закончился.

Когда совсем стемнело, появился Зорин с тарелкой в руках. Усталый, злой и взъерошенный. Плюхнулся рядом, подвинув меня своими бедрами, поднес ложку к моему рту и сверкнул глазами.

“Рот открыла, все прожевала и проглотила” — жестко рыкнул он.

Рома оказался совсем неласковой нянечкой, но, наверное, только благодаря ему, с каждым новым днем я начала постепенно вылезать из самоуничтожающего состояния. О Злате он рассказывал минимально, заметив, что после разговоров о нем, я каждый раз уходила в себя.

Несмотря на то что все жили в одном