Мне тебя подарили - Евгения Ник

— Понимаешь, почему я до сих пор не женился и детей не завел?

— Отлично понимаю.

Потому что отец, пожизненно манипулировал бы его слабостью, как делает со мной.

— Моя любимая девушка, вот, — Герман ведет рукой в сторону бара с алкоголем. — Практически каждый вечер с ней встречаемся и любим друг друга до отключки.

— А как же твоя грудастая?

— Это чтобы член не забывал, как работать, — горько усмехается он. — Снежка классная, весело с ней, но не более.

Дядя встает с кресла, подкидывает в камин пару дровишек, затем убирает руки в карманы льняных брюк.

— Я трус. Прости, племяш, — вдруг произносит он и смотрит на меня не моргая. — Жить хочу, пиздец как!

В гостиной гаснет свет. Дверь тихо открывается, пространство быстро заполняют крепкие мужчины, лица которых скрыты балаклавами. Вооружены.

— Я всегда знал либо ты, либо Альберт.

За моей спиной раздается характерный щелчок предохранителя. Стрелок готов…

Глава 66

Злат (Злой)

— Занимая сторону отца перспектив у тебя, нет. Компания все равно станет моей. А ты… ненужный человек, который слишком много знает, — делаю паузу. — Для него, но не для меня. Ты нужен мне, Герман.

— Злат, я не могу, ты понимаешь, как только мы развернемся с передачей Альбы, брат тут же меня… — он поперхивается и заходится в кашле, хриплом, как скрежет ножа по стеклу. Пальцы судорожно сжимаются на груди, лицо бледнеет, на лбу выступает испарина.

Знаю. Здоровье у него уже давно ни к черту от нервов.

— Сердце свое побереги, не нервичай так. Ты сегодня же уедешь из города. До Омска на машине далее прыгаешь в самолет до Москвы и в Минск. Отсидишься некоторое время, вернешься, спокойно перепишем компанию. Не беспокойся, с голой жопой не останешься.

— Так просто? — вскидывает взгляд.

— В том и дело, Герман. Все просто. Поэтому не пытайся ничего усложнять. Сразу оговорюсь, сбежать не выйдет: двадцать четыре часа в сутки ты будешь под наблюдением.

— Мне и бежать некуда... Сколько дней, недель, месяцев?

— Сколько потребуется.

— Что будет происходить здесь?

— Твоя задача — на время исчезнуть из поля зрения. Переждать бурю. Не привлекать внимания. Остальное тебя не должно волновать. Еще вопросы?

Герман, тяжело дыша, смотрит в мои глаза, пытаясь прочитать в них хоть что-то еще. Доступ закрыт. Подсвечиваю только холодный расчет и решимость.

— И все же, если все так просто, зачем вся эта спешка? Зачем Минск?

— Я не знаю, как все пойдет сейчас. Перестраховка, дядя, лишней не бывает. Поверь мне, чем меньше ты знаешь, тем лучше для тебя. Просто делай то, что тебе говорят. И все будет хорошо.

— Черт! Если… если то, что ты задумал, провалится, то я труп, — прикладывает руку ко лбу и в полном отрешении смотрит себе под ноги. — Злат, гарантии! Мне нужны гарантии, обещай, что не провалишься! Поклянись мне!

Качаю головой.

— От моей клятвы тебе не станет легче. Гарантий не дам.

Он поднимает голову, в глазах плещется страх, смешанный с отчаянием. Вижу, как он борется с собой, пытается ухватиться хоть за что-то, что могло бы придать ему ощущение безопасности.

Приподнимаю руку вверх и слегка махаю ей, давая парням позади меня знак опустить оружие.

— Ладно, — хрипит дядя, — Ладно. Я понял. Что дальше?

— На сборы не больше часа. Да, у меня последний вопрос к тебе: отец — тот еще перестраховщик. По-твоему, где он хранит всю чернуху? Зная его, это не банковская ячейка. В своем доме не стал бы, слишком опасно на случай обысков. У тебя… сомнительно. Я прав?

— У меня ничего нет. Можешь перевернуть все здесь вверх дном. Альберт не настолько безрассуден, чтобы доверить мне “бомбу”.

— Мысли?

— Он параноик, — пожимает плечами.

— У бабушки в доме?

Герман морщится и отворачивает голову в сторону.

— Я много раз размышлял об этом. Думаю, да. У матери, — его грустный взгляд падает на фотографию бабушки и покойного деда. — Злат, я уверен, что она не в курсе, что там… Ты же ее знаешь.

— Конечно, Герман. Я не причиню вреда бабуле.

— Ты все равно ее уничтожишь. Она сойдет с ума, когда все вылезет наружу…

Молчу. Еще одна боль. Он прав. Что бы ни случилось, для нее отец, всегда будет ребенком, а значит, когда все случится…

— Это не повлияет на мое решение, — выдыхаю. — Иди собирай вещи.

Герман уходит наверх в сопровождении двух парней.

— Ден, твои маски-шоу, божественны, — улыбаюсь и слегка поворачиваю голову, глядя на одного из “солдатиков”.

Мужчина ухмыляется, снимает с головы балаклаву.

— Как ты меня узнал? — давит Романцов с довольной рожей.

— А я милого узнаю по походке*… — затягиваю нараспев. — Был уверен, что сам лично захочешь поучаствовать. Придурок…

Спустя две недели

Письменное разрешение, заверенное гербовой печатью на свидание с отцом, получено.

Свидание. Единственное. Первое и последнее. Больше я не приду.

Нас разделяет лишь стекло, но будто целые миры. Я здесь на Земле, а он где-то там, на совершенно вымершей, пустой планете.

Беру трубку. Подношу к уху.

— Привет, папа.

— Твоих рук дело, выродок мелкий?

— Ты что, как я могу? — удивляюсь, с хищной улыбкой.

— Думаешь, Варганов так легко спустит тебе это с рук? Надя осталась одна с ребенком, которого она носит под сердцем.

Какие речи толкает, просто расплакаться готов.

— Александру Алексеевичу сейчас не до мирских проблем. Поговаривают, он отправился на рыбалку, да вот неудача — перепил, с лодки упал и на дно, рыбок кормить. Его охрана ничего не смогла сделать, не успели ребята доплыть, но честно пытались. Увы... так бывает. Кстати, я нашел одного интересного человечка, как там его, Енот? В общем, ты понял, да?

Смотрю на отца ледяным взглядом. Уверен, он боится, что этот мясник вывернет наизнанку всю его грязную подноготную: и заказ на поджог дома Елены Степановны, и убийство Шутова, и прочие темные делишки, которые он проворачивал по его приказу. Но я не видел в этом смысла, отец и так проходит по нескольким уголовным делам. А вот ручки у меня чесались. Енота, а по паспорту — Александра Екотова и парочку его подельников, Агафонов отправил под ликвидацию. Вполне гуманным методом — каждого одним точным выстрелом, одной пулей.

— Сука… Породил демона на свою голову, — рычит отец.

Знал бы он, что за устранение Варганова я должен отдать долю "Альбстрой" Крестовским — разнесло бы в щепки.

— Надеюсь, ты тут сгниешь.

Встаю с намерением повесить трубку, как отец внезапно припечатывает руку к стеклу и начинает говорить:

— Стой. Злат, у тебя будет брат. Не