Павел I - Коллектив авторов

пошли к помянутому замку. Нужно при сем заметить одно обстоятельство, доказывающее, что страх отнимает догадку: при самом вступлении нашем на Гороховую улицу поручик Никита Кожин, бывший в заговоре и знавший все, бросил экспантон свой и вскричал: «не надо тебя! теперь со шпагою служить надо», – но сего в то время никто из нас не понял; когда мы шли по улице, то хотя и соблюдалась нами глубокая тишина по приказанию генерала, но за всем тем гул от ног 500 человек, блеск оружия при слабеющем уж свете фонарей и тихий говор солдат возбуждали любопытство жителей домов, мимо которых мы проходили, и они полураздетые (ибо это было часу в 12-м), отворя форты и высуня головы, смотрели на улицу, но, увидя нас, идущих в столь необыкновенное время, опрометью бросались от окон, так-то их и нас напугал Павел I. В заговоре было немного наших офицеров и большая часть ничего не ведала, и мы сердечно верили, что идем тушить пожар Михайловского замка! И какой пожар, думаю я теперь, самый опасный, каковой только представляет история. В темноте и не встречая никого, ибо были первые, шли мы к замку; подойдя к оному, нас остановили и ввели в бывший при канале экзерцыр-гауз[218]; тут окружила нас совершенная египетская тьма. Ночь была и сама по себе темная, и шел дождь, а в экзерцыр-гаузе пуще оная умножилась.

«Что с нами будет?» – спрашивали мы друг друга. Пожара в замке нет; «верно мы приведены для того, – говорили другие, слышавшие пред сим распущенные слухи, – чтобы отсюда разослать нас по Сибири». Так ломали мы головы, стоя более получаса в сей темноте, а генерал наш с некоторыми офицерами, скрывшись от нас, удивлял еще более нашу недогадливость; солдаты, повинуясь совершенно как овцы, спрашивали только друг у друга потихоньку: «пожара во дворце не видно, зачем же мы здесь?»

По прошествии доброго получаса или более генерал сказал тихо: «от ноги, ступай за мной!» Мы вышли из экзерцыр-гауза и пошли прямо на площадь замка. Пройдя канал, генерал велел поднять мост, и караулу, стоявшему по ту сторону с офицером нашим Усовым, переведя (его) на другую, приказал охранять мост. Мы прошли уже и монумент Петра Первого и все еще подавалися ко дворцу, в котором не было освещено даже ни одно окно, а не только чтобы виден был пожар. Пройдя к самому замку, генерал, остановя батальон и разделя его на части, окружил ими весь сей замок, строжайше приказав не выпускать и не впускать никого во оный и дав в то же время повеление ввернуть в ружья кремни и приготовить боевые патроны. Это было часу во втором пополуночи. Мне назначен был пост у коридора замка, идущего от подъезда, что на Царицын луг, который я и занял с 30 или 40 человеками солдат. Стоя тут и не постигая всего того, что с нами делалось, мы увидали в некоторых комнатах бельэтажа быстро двигавшийся огонь, как бы в руках бегавших людей, в то же время по коридору произошла некоторая беготня, чего в темноте разобрать мы не могли, и слышен стал отдаленный и глухой говор людей. Солдаты мои, стоявшие до того в совершенной тишине, вдруг при описанных мною движениях сказали друг другу: «Братцы, во дворе что-то не здорово?» – и, подошед ко мне, довольно быстро сказали: «Ваше благородие, во дворце не здорово!» – я молчал при сем их вопросе, ибо, не ведая сам ничего и не понимая, не мог им ничего отвечать. Солдаты начинали колебаться, в сие время мы услыхали, ибо ничего не видать было, пистолетный выстрел и скачку по Царицыну лугу, за каналом, какой-то кавалерии, которая по сие время осталась тайною для меня. Но среди сего затруднительного по молодости моей положения пришел к бекету моему полковник Вадковский и стал уговаривать солдат, воспоминая им времена Екатерины II, когда служить было легко и подавая им надежду на могущую случиться и теперь перемену в правлении, но солдаты молчали. Вскоре явился к нам и генерал наш Депрерадович и, видя неудовольствие солдат возрастающим, сказал Вадковскому: «Теперь уже пора» – и закричал солдатам моим: «Ребята! поздравляю вас с новым государем, у нас император Александр. Ура!» – «Ура!» – закричали верные царю наши солдаты, и [так] как бекеты наши расположены были друг от друга на близкое расстояние, то «ура» загремело вскоре вокруг всего замка; радость наша была неописанна, ибо мы все любили Александра, а потому и «ура» гремело более часу, раздавался в пустых коридорах Павлова убежища.

Едва миновался восторг наш, как прибыли и два другие наши батальона; мост для них был тотчас опущен, и полковник Иван Александрович Вельяминов, предводя 1-й батальон нашего полка, явился на площади замка, а за ним и 2-й, и тотчас заняли линии вокруг дворца от Садовой улицы и Летнего саду. Вскоре весь фас замка, противу нас стоявший, освещен был в бельэтаже, и кавалерия, скакавшая, как прежде сказано, по Царицыну лугу, удалилася, это было часу в 4-м пополуночи.

Носилися после слухи, возникшие от арестования в сию ночь командира гвардейских гусар генерала Кологривова, что будто сия кавалерия были гусары, разбившие в сие время некоторые кабаки и наделавшие, как говорили, разные беспорядки, но за верность слуха сего ручаться я не могу.

По прошествии некоторого времени и, я думаю, в исходе 4-го часа, ибо было еще темно, с подъезда, близ которого я стоял с бекетом, раздалось несколько голосов все еще в темноте: «Государеву карету!» И теперь я не могу понять, откуда явилась сия карета! Приготовлена ли она была с вечера революционерами, или подвезена тихо в то время, когда мы заняты были суматохою, в замке бывшею, сего никак не могу решить, но, как бы то ни было, а карета была подана двуместная, запряженная четверней, и не придворная, ибо тогда придворные экипажи запрягались всегда парадными цугами[219], а когда и четверней, то все с шорами и парадно, а эта карета была заложена ямскими лошадьми и, следственно, была частного человека. Вскоре как подали карету, на верху лестницы показался большой свет от факелов, много офицеров и генералов и между ними шел император Александр I; восхитительная и трогательная минута! Мы бросились к сему государю, целовали его руки и мундир, а солдаты ему кричали: «Ты отец наш!» Александр, будучи и сам растроган не менее нас, отвечал нам сими словами: «Так, я отец ваш!» Сев в карету, государь поехал прямо в Казанский собор, где были уже